Rammstein Forum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Rammstein Forum » О Rammstein » Статьи и интервью


Статьи и интервью

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Сюда сливаем статьи  и интервью! Я первая! :) В глубинах последнего альбома Раммштайн таится история того, как группа, раздираемая внутренними противоречиями, победила собственных демонов и по новой научилась жить легко и весело. Мы присоединились к ним в Берлине, чтобы узреть редкий проблеск творческого сердца и души группы...
Комната с голыми стенами и лампочкой без плафона над залом для занятий каратэ. Шесть внушительных мужчин стоят вокруг, куря и разговаривая по мобильным. Они одеты как женщины - точнее, восточноберлинские женщины-полицейские - в униформы, высокие черные сапоги, с губной помадой и в париках. Сцена поначалу озадачивает. Через несколько секунд моя рука - в медвежьем рукопожатии наиболее мускулистого трансвестита. И только одна мысль бьется у меня в голове: “Боже мой, она же солистка в Раммштаин!” Что-то здесь не так... Потому что солист группы, Тиль Линдеманн, не только никогда не горел желанием встрeчаться с прессой, но также, до сегоднешнего дня, он выглядел весьма мужественно.
Однако, как и все, что Рамштайн делают, к фотосессии “Керранга” они тоже готовятся предельно серьезно: они хмурятся и потеют, натягивая колготки на волосатые ноги, поправляют парики и многократно проверяют в зеркале, как сидит униформа. И когда они прерываются на то, чтобы подправить мэйк-ап, выпить кофе, послать десяток СМС и выкурить сигарету, они корректируют друг другу манеру держаться. Это выглядит странно трогательно. Раммштайн, как вы видите, развлекается. Группа, раскаты индустриального рока которой вошли в поговорку (в этих краях, по крайней мере) за их вагнерианскую стену звука и ярость мятущихся душ, на сегодняшний день скорее походит на Монти Питон, чем на Металлику.
С другой стороны, это и странным образом уместно, учитывая, что их новый альбом “Reise, Reise” (“Путешествие, путешествие”) показывает, как они расширяют горизонты отвязным, мефистофелевским юмором, экстровертным взглядом на мир и наслаждением темной стороной жизни, на которое предыдущие их вещи только намекали. Припев “Mein Teil” – “Потому что ты то, что ты ешь” - об акте каннибализма, совершенном в позапрошлом году по взаимному согласию в Германии. В “Amerika” обоюдоострый выпад против всеобщего пугала. В “Moskau” мы видим, как восточногерманский секстет отыгрывается на бывшей советской столице. Все это выглядит так, как будто группа знает, что теперь они могут делать абсолютно, что душе угодно (что в голову взбредет).
Что вызывает вопрос: “Reise, Reise” не в коем случае не легкий альбом. Он также не менее интенсивный, чем предыдущие. Просто после напряженного, мрачного и клаустрофобского “Mutter” кажется, кто кто-то взял и распахнул ставни. Рамштайн теперь глядит наружу. Ясно, что что-то произошло. Что-то их изменило. Вопрос, что?
Проще задать этот вопрос, чем ответить на него. В прошлых интервью они часто говорили в общих чертах - я хочу знать детали. То, что следует, часто напоминает полицейские отчеты. Получается картинка - кулачных драк, терапии, группы друзей, которые всегда любили и вдохновляли друг друга и учились доверять друг другу - картинка проступает очень медленно и иногда болезненно.
Запись.
Вот Тилль Линдеманн, массивный солист Раммштайн. Обычно он грубый парень, а сейчас выглядит как тюремная матрона-регбистка. Он сидит, в юбке, расставив колени. Все знают, Тилль не дает интервью. Однако, вот он, все-таки здесь.
“Когда мы записывали наш прошлый альбом “Mutter”, мы много ссорились в студии”, - рычит он, его прокуренный и пропитый голос скользит из губ, напомаженных красной Шанелью No7. “Мы ссорились из-за того, что мы все время были под давлением. В группе есть свои трения, плюс всякие обязательства - записывающая компания вложила в нас деньги. Ну и конечно, третий альбом критически важный, именно по нему люди судят, выживет ли группа. Ну и это отражалось внутри группы”.
Итак, группа была сильно напряжена благодаря “Mutter”. Поэтические воззрения Тилля Линдеманна стали более личными. Но в сторону более личного сдвинулись и взгляды остальных. И вот они столкнулись. Что-то должно было уступить, поддаться.
“Под конец мы просто не могли нормально функционировать”, - говорит Тилль, прочищая горло. “Никто не хотел уступать. И в предельной демократии, каковой является наша группа, так работать невозможно. Должна была случиться катастрофа. И она случилась”.
Клик-клик.
Запускается новая пленка. Кристоф Шнайдер наклоняется вперед, представляется. Барабанщик выглядит (и говорит) как добрая школьная учительница домашнего хозяйства для девочек, хотя и одетая как ГДРовский следователь.
“Все сошлось на “Mutter”, - вздыхает он. “Эта песня только Тилля. Очень личная песня. Впервые мы решили, что мы не хотим в этом участвовать. Все члены группы должны как бы подписаться под текстом песни, ассоциироваться с ней... и я не хотел пойти на это”.
И что произошло?
“Мы страшно поругались и не встречались несколько месяцев... И, да, кто-то заявлял что-то вроде “я не хочу больше этим заниматься”. До того, чтобы мы решили, что все кончилось, не дошло. Но это было поворотным моментом, когда мы реорганизовались”.
Итак, поворотная точка. Ответный удар.
Если послушать членов группы по отдельности, услышишь очень разные версии того, что там у них случилось. Кто-то и они не говорят, кто именно созвал кризисную встречу. Или не было никакой встречи. Дошли до рукоприкладства - говорит один. Совсем даже и не ссорились - говорит другой. Они все взяли отпуск от Раммштайн, чтобы подумать о своем будущем в группе. Никто не брал никакого отпуска. Они все были одинаково виноваты. Некоторые были более виноваты, чем другие. Но это не намеренное искажение, как ни странно - они честны. У тебя скалдывается впечатление, что каждый из них абсолютно искренен в том, как он помнит ситуацию.
Как свидетели происшествия, они все вспоминают разные вещи. Если ответы проиворечат друг другу, это оттого, что они отказываются увиливать и приспосабливать свои слова для твоего удобства, чтобы у тебя получился рассказ.
Их правда - это их правда. Как по-раммштайновски!
На чем все они сходятся, это на том, что когда они разъехались, они смогли сделать то, что удается очень немногим группам - выйти из обоймы. Увидеть себя такими, какими их видели другие. “Вот именно”, - улыбается Шнайдер. “Дистанция помогла. Мы подумали о себе, о том, что у нас есть, и пришли к одному и тому же выводу - мы хотим, чтобы группа была живой, мы не хотим распасться из-за какой-то глупой ссоры или глупого эгоизма. Оно того не стоит”.
Но несмотря на то, что они согласились, что мир лучше, когда в нем есть Раммштайн, они поняли, что что-то должно измениться. И чем больше они говорили, тем яснее понимали, что наиболее творческие элементы в группе одновременно являются и потенциально наиболее разрушительными. Им стало ясно, что гитаристы должны обуздать остальных - может быть, и сами того не осознавая.
Play/Record. Rolling.
Говорит Рихард Круспе-Бернштайн, лидер-гитарист и сегодня в униформе и с косичками. Немецкий акцент с тяжелым американским произношением. Звучит как Ларс Ульрих. Курит не переставая.
Галантно выключает телефон, когда он звонит, что происходит часто. Потому что он хочет кое в чем признаться.
“Я был... не то что ослеплен, а помешан на своем видении. Я писал все песни на своем компьютере, потом приходил и говорил: “я считаю, что это должно быть так”. Но конечно же, создание песен Раммштайн - это естественный процесс. Но мне приспичивало, и потом я раздражался... Было типа: “мы должны это записать!” - и я на самом деле не осознавал, что старался все подмять под себя. Через какое-то время я понял, что у нас в группе проблемы”.
Как понял?
“Ну, у нас была долгая встреча, и мы об этом поговорили. Типа, не радует нас это больше”.
(Выдыхает дым. Пауза) “Я не помню в деталях”.
Как ты отнесся к тому, что они были против?
“Я на самом деле не понял. И расстроился. Типа: “Я тут работал, как вол, а вы меня во всем вините! Знаете что? Я все делал правильно!” Это было одной из причин того, что я уехал из страны. Мне нужно было уехать, я не был счастлив. Я себя чувствовал как будто я сделал все, что от меня зависело, чтобы группа была в порядке, и вот тебе спасибо. Я уехал в Нью-Йорк. И постепенно до меня дошло, что было не в порядке”.
Расскажи мне, что именно ты понял?
“Я понял, что иногда группа должна ошибаться. И в нашей группе особенно каждый должен участвовать в процессе. Потому что у нас нет лидера. Я понял, что иногда надо смириться с тем, что кто-то может ошибаться... и это нормально! И что я должен расслабляться и стараться не контролировать всё постоянно - и это действительно моя проблема!”
То, что ты сейчас говоришь, звучит совершенно как то, в чем мне Пауль незадолго до того признался.
(Выдыхает дым)
То есть, вы двое были этими парнями.
“Ага.”
Та же комната. Другой гитарист. 30 минут назад. Пауль Ландерс говорит в микрофон напротив меня. Худощавый, напоминает Брайана Молко, выглядит как
студент-дизайнер. Он в платье, но пока что без косметики.
Так что же ты делал неправильно?
Он смотрит мне в глаза. Грустно улыбается. Решается и начинает говорить.
“У меня есть проблема. Мне надо бы сходить ко врачу. Я никому не доверяю. Я не знаю почему. Должно быть, что-то в моем детстве... Но факт, что я не доверяю никому, кроме себя. И это не на пользу мне, и не на пользу такой группе, как Наша”.
Но ты это осознаешь. Ты с этим борешься?
“Конечно. Иначе они давно бы меня из группы вышвырнули”.
А, ты улыбаешься. А остальные участники группы тоже могут над этим смеяться?
“Не вполне. Они все еще страдают от меня...”
Пауза. Его грустная улыбка становится веселее.
“Но они осознают, что у всех есть маленькие пунктики. С течением времени начинаешь понимать, что у всех есть свои трудные черты характера, и со временем учишься ценить их. У них у всех есть свои недостатки, но они хорошие парни”.
Ну и что, теперь у вас есть список правил? “Reise, Reise” уже звучит так, как будто какие-то вещи в группе изменились.
“Да. Мы поняли, что важно, чтобы нам было хорошо. На этом альбоме каждый делал то, что его радует. Если хочешь идти репетировать - отлично, если нет - тоже хорошо. Это наш новый рецепт. Каждый в группе делает то, что ему нравится. Делай то, что тебе нравится - и люди это услышат”.
Олли. Бас. Раз-два. Работает .
Высоченный Оливер Ридель стеснительно улыбается. Без обычной бородки, с косметикой и в парике, скрывающем бритую голову он вылитая неуклюжая
девушка-подросток, ерзающая на стуле в течение интервью, напряженно скрестив руки на груди. Он смотрит на пол. Он грызет ногти. Он объясняет, как Раммштайн вернулся к нормальному состоянию.
“Раньше было как? Если у нас в 10 утра репетиция, ты должен там быть. Теперь
скорее - приходишь, если хочешь. Приходишь не из чувства долга, а тогда, когда чувствуешь, что тебе хочется выразить себя. И мы поняли, что это работает, и таким образом из этого что-то выросло. Новый уровень доверия”.
Больше свободы для тебя как для личности?
“Да”.
Рамштайн - коварная среда для индивидуальностей. Они заявляют о своей шестичастности, едином фронте. Их фотографии представляют их как нечто единое в рамках темы, армия завоевателей, прямиком сошедшая со страниц показательной книги социалистического плаката. Один за всех и все за одного. Ты когда-нибудь в этом сомневался?
“Ну, на первом альбоме мы даже не стали называть персоналии, просто представили себя как нечто единое. Так было вплоть до “Mutter”. Там мы подписались поименно. Уже там мы хотели стать индивидуумами. Теперь мы стали”.
Эта атмосфера свободы отражается в музыке?
“Конечно. Это было большим облегчением, потому что когда кто-то высказывал свои идеи, их оказывалось как раз достаточно. Раньше все время был прессинг - нужно больше, больше идей. Это, с одной стороны, хорошо, но иногда приходилось вымучивать идеи, которые тебе на самом деле не нравились”.
Этот не такой податливый. Клавишник Флака (произносится Фла-ка), который несколько минут назад беззаботно листал номер “Керранга”, с готовностью улыбался и болтал, теперь, при включенном микрофоне - весь на страже, руки скрещены, напомаженные губы поджаты. Прямо недоверчивый ученый. Он играет роль? Он держит паузу, глядя на крутящуюся пленку. Хитро: он надеется, что она кончится.
Это “Reise”, это путешествие... это ведь путешествие Раммштайн за прошедшие три года? Побег, который вам удалось осуществить?
“Это было путешествием во времени... на самом деле – нет”.
Но Раммштайн же изменился для всех вас?
Пожимает плечами. Набирает воздуха. Чтобы... согласиться? Оттого, что раздражен? Молчит. Потом:
“Нам больше не нужно стараться делать все сразу. Когда ты молодой, тебе кажется, что ты должен сказать все что можешь в кратчайший промежуток времени. Потом начинаешь понимать, что это не нужно”.
Вот она, лазейка для меня.
Когда они сейчас все вместе, расслабленные, играющие на камеру, группа производит впечатление страннейшего набора индивидуумов, какой только можно себе представить. И тем не менее есть нечто неразделимое, истинно братское в этой компании эгоистов, книжных червей, рокеров, интеллектуалов и провокаторов.
Сейчас они согласны с Риделем, что им удалось воссоздать атмосферу “того времени”, когда они начинали. Но “Reise, Reise” свидетельствует, что то, что привело их на грань распада, в мир междоусобиц и депрессии, был их отказ двигаться назад, записать еще один “Mutter”.
“Я думаю, некоторые наши фанаты хотели бы, чтобы еще раз создали наш первый альбом”, - говорит Линдеманн. “Но если тебе этого хочется, поставь и послушай первый альбом”.
Ландерс соглашается.
“Нужно помнить, что на самом деле важно. То, что мы имеем в виду, когда говорим о том, что мы себя чувствуем, как в начале, - это что когда ты начинаешь, ты стараешься сделать все наилучшим образом, показать всем, на что ты способен. И вот ты доказал. Ты этого добился. А потом - ты борешься за совершенно другое - чтобы остаться на том же уровне успеха, чтобы не делать вещи, которых ты не хочешь делать...”
Но если члены группы боролись по-разному, то внезапное осознание того, что на самом деле важно, что важнее всяких ссор, принесло им гораздо больше, чем просто вернуть удовольствие от работы. В музыке тоже произошел прорыв.
“Тут есть две стороны”, - кивает Линдеманн. “Когда ты молод, ты полон азарта и напора, ты просто взрываешься идеями. Ты можешь вступать в серьезные сражения из-за того, что думаешь о других группах, не говоря уж о своей собственной! Но со временем напора становится меньше. С другой стороны, ты лучший... Ты больше узнал, и когда ты пишешь песню, или играешь, и ты думаешь, что уже достиг предела, ты вдруг приходишь к вещам, каких прежде никогда бы и не подумал делать.”
Деятельный Круспе-Бернштайн открыл для себя новые музыкальные горизонты, как в сольном проекте, так и в Раммштайн. Однако, сделало ли его более счастливым это открытие?
“Дело в том, что у гитаристов, особенно в нашей группе, огромное эго”, - смеется он. “По этой причине мы и выбрали эти инструменты! Поэтому мы особенно должны были учиться. Когда мы все снова собрались, я помню сидел в студии и думал, впервые за долгое время: “Дерьмо, я не знаю, что играть!” Ни один из нас не знал, что мы собираемся играть. Мы впали в своего рода ступор. Раскрепощение было исключительно важным для этого альбома, для того, как он звучит. И вдруг внезапное озарение: “Да, давайте наплюем на все! Давайте просто сделаем это, не имеет значения, если все получится странным!”
“Все странное”, на самом деле, довольно хорошее альтернативное название для парадa первоклассного гротеска в “Reise, Reise”. Тилль Линдеманн называет альбом “газетой; документом о том времени, когда мы делали это”. И если “Mein Teil” служил предупреждением того, что группа одолела своих внутренних дьяволов и готова к покорению внешнего мира, то новый сингл “Amerika” является песней, которую прежний Раммштайн никогда - ни под каким видом - не записал бы. Это один из ключевых моментов альбома - это больше, чем добрая старая насмешка (Раммштайн никогда не были столь предельно откровенными) - это признание, что группа, как любая другая европейская рок-группа, имеет странные, двойственные отношения с США.
“Американцы считают невозможным терпеть насмешки над их страной”, - улыбается Линдеманн. “Баррикады станут только выше. Среди всех людей на земле у них наименее развитое чувство юмора... Американцы должны были бы стать выше этого, но я не уверен, смогут ли они. Их культура повсеместно, но кажется они не могут разглядеть деревьев среди леса.”
Все же группа также обязана причастностью некоторых членов к музыке дядюшки Сэма.
"Когда я начинал, то был членом группы, которая играла самый настоящий американский рок-н-ролл" - говорит Круспе-Бернштайн. “И затем, когда я приехал в Америку, я понял, что для меня было бы неправильным заниматься этим! Вот, когда я заинтересовался той музыкой, что играет Раммштайн.”
И все же, для гитариста, бывшая жена которого является американкой, Соединенные Штаты оказались также местом, куда он вернулся, когда Раммштайн стали крутыми.
“Я подвергся терапии там,”- признается он. “У меня были приступы паники. Но знаете что? Я думал, что это случилось из-за группы, но это произошло из-за Нью-Йорка. Вот что ведет к смятению и панике.”
И если телевидение США предположилo, что пока что Америка не в состоянии уловить скрытой издевки в таких строчках как: “В Африку приходит Санта Клаус/А у Парижа стоит Микки Маус!”, то это, кажется, не беспокоит лириков. Потому что они ловят кайф, снова сочиняя песни.
“Теперь мы расслабились, мы смело пробуем вещи, которых никогда прежде не пробовали. Песня подобная “Америке” открывает совершенно новое измерение - это поп-песня! Это открыло для нас новую нишу с точки зрения музыки. То есть не то, чтобы мы ударились в попсу, но музыкант всегда хочет привлечь новых слушателей.”
Не только в “Америке” достигается эта уникальная двойственность.
“Mein Teil”,- говорит Линдеманн, - “это история, которую мы получили. Ведь, если бы мы сами придумали бы ту историю (скандал, попавший на первые полосы газет в 2003, гражданин Германии, Армин Майвес, искал через интернет “хорошосложенных молодых людей ... желающих быть заколытыми, приготовленными и съеденными”, затем отрезал и приготовил пенис своей жертвы, согласившейся на все доборвольно, со специями и белым вином и разделил с ним эту трапезу, а потом расчленил и съел его), то каждый сказал бы: Ох, это - Раммштайн, они преувеличивают!”
И тогда все удовольствие, что вы получаете в студии, превращается в более - шепчет это - юмористичный Раммштайн на альбоме?
“Некоторые люди говорят, что Раммштайн забавны,” - размышляет Шнайдер. “Или что в нашем творчестве много юмора. Дело в том, что мы пытаемся быть прямолинейными настолько, насколько это возможно, но иногда это заходит так далеко, что становится комичным, поворачивается своей смешной стороной. Вот, что случается, когда мы пытаемся сделать что-то очень серьезное! Мы не замечали этого прежде, но нам часто говорили об этом, и мы также оценили нашу забавную сторону. Теперь в некоторых случаях мы делаем это намеренно. Во многих наших текстах присутствует юмор...”
Он улыбается, явно смакуя ту мысль, которую собирается произнести...
“Но к сожалению, англоговорящие люди не хотят его понимать.”
Есть, как вы подозреваете, много вещей в Раммштайн, которые некоторые люди просто не воспринимают. И как вы также подозреваете, именно такой порядок вещей им нравится. Эта настойчивость быть никем кроме самих себя, сбивает ли с толку это людей или нет, является частью того, что поддерживает заинтересованность в них. Что им нравится? Им нравится Раммштайн. Как бы они назвали жанр, которому принадлежат? А-ля Раммштайн.
Hеотьемлемая загадка таится за каждым их строгим выражением лица на этих фотографиях; за каждым архивном семпле “Moskau”; за каждым их поразительным видеоклипом, за их - в прямом смысле - зажигательных концертах. Они - это они. И их исключительное внутреннее единство - вот, что теперь удерживает вместе эту уникальную группу. Пауль называет это браком: “Только это брак между шестью людьми. Что собственно облегчает дело... Когда вы спорите, то вокруг не только безмолвие. Кто-то всегда может вступиться и помочь”.
“Нас шестеро, так что мы много разговариваем,”- говорит Линдеманн. "Иногда это напоминает мужской монастырь. Все можно высказать, и главное высказать то, что у вас на уме - прервать растущее безмолвие - даже если это выльется в настоящее столкновение, драку. Я имею в виду, что часто слышу истории о великобританских группах, где братья покалачивают друг друга каждый день, и я понимаю это. Но...”
Его отвлекает Флаке Лоренц, который спотыкаясь, освобождается от женских колготок, но его волосы все еще собраны в аккуратный пучок. Лоренц смотрит на Линдеманна.
“Да, ладно тебе. Tы даже ударить никого не сможешь в таком виде!”
Раздается, сотрясающий все вокруг, смех - спонтанный, демонстирующий любовь, великодушный и непринужденный. В конце концов, это ведь Раммштайн.

Ферш для Rammstein

Кто подпевает немцам в песне "Moskau"?
На новом альбоме Rammstein "Reise, Reise" среди прочих есть песня "Moskau". Немцы написали "песню о самом прекрасном городе в мире" с припевом на русском языке: "Moskau, Раз - Два - Три, Moskau - Посмотри / Пионеры там и тут песни Ленину поют". Предполагалось, что в этой песне споют "Тату", но условия, предложенные Rammstein, их не устроили, после чего был устроен тендер среди русско-яэычных девичьих групп. В нем.
в том числе, участвовала группа "Рефлекс", но победу одержала некая Виктория Ферш. По словам живущего в Дортмунде продюсера Виктории Александра Кнауэра, Rammstein выбрали ее сами. "Мы договорились об условиях и прямо из Берлина полетели в Стокгольм, где происходила запись. На следующий день поехали в студию, где был весь Rammstein, кроме вокалиста Тиля, познакомились и начали работать. Они показали нам песню и сказали, что хотели бы вставить в нее русский текст. Гитарист Rammstein Пауль немного говорит по-русски, и он уже что-то набросал. Но там были серьезные проблемы с падежами. Мы текст поправили, и Виктория его спела. Все записали за два дня. Rammstein - хорошие, скромные ребята. Мы ходили с ними в ресторан, обедали вместе. Очень добродушные ребята оказались".
Виктории Ферш 26 лет, она родилась в Таллине и с 15 лет живет в Германии. В ее репертуаре изначально были песни "Самый-самьй" и "Со льдом", которые теперь исполняют " Тутси" и Юля Михальчик из "Фабрики звезд 3".
Павел Гриншпун
Rolling Stone - Russia
№ 5, 2004

0

2

Нелегально пересекая границы (интервью с Эмануэлем Фиаликом, ноябрь 2006 года)
Уже долгое время вокруг Rammstein царит тишина. Выходящий вскоре на рынок «Voelkerball», представляющий собой всеохватывающий портрет «Reise, Reise»-тура, показывает группу с гораздо более личной стороны, чем когда-либо ранее. ««Metal Hammer»» расспросил менеджера и продюсера DVD Эмануэля Фиалика о состоянии дел.

«Metal Hammer»: Наконец-то, после некоторой задержки, DVD «Voelkerball» 17 ноября выходит на рынок. Почему релиз так надолго затянулся?

Эмануэль Фиалик: Изначально мы хотели выпустить DVD ещё к прошлогоднему Рождеству, однако, не сделали этого из-за слишком большого обилия материала. Впоследствии мы определили следующей датой март 2006-го года. Мы полагали, что к этому времени уже закончим с основной частью работы. Однако, когда мы занялись обложкой, то столкнулись с большими трудностями. Адекватной художественной работы, подходящей с нашей точки зрения для обложки, у нас не было. Первоначально DVD должен был называться «LOS!», но мнения членов группы, которые находились далеко друг от друга, расходились. Лично я, вместе с несколькими членами группы, предпочитал название «Voelkerball». Тогда мы начали обсуждение с помощью телефонных разговоров, факса и электронной почты, и прошло еще некоторое время, прежде чем мы пришли к единому мнению. Затем наступило лето, когда, как правило, ничего не выпускают, но у нас возникла идея сделать Limited Edition с объёмной книгой. Мы медленно принимали решения и потратили бы, вероятно, на это целый отпуск, на котором очень настаивала группа. Это был вялотекущий, но, одновременно, и очень плодотворный процесс.

«Metal Hammer»: «Voelkerball» снова воскрешает в памяти «Reise, Reise»-тур, но на DVD нет выступлений в Германии. Почему так?

Эмануэль Фиалик: Самым масштабным концертом в Германии стало опять выступление в Wuhlheide в Берлине, но мы уже выбирали эту арену для «Live aus Berlin» (1999 год – примечание автора). Большинство выступлений в Германии проходило в начале «Reise, Reise»-тура, и в то время голова была забита кучей других вещей, так что мы не могли одновременно ещё и записывать DVD. Позже мы предприняли серьёзную попытку в Schee?el на фестивале «Hurricane», но там, к сожалению, кое-что сорвалось. Например, в результате неприятного инцидента, полностью пострадала запись звука. Ну ладно, мы смогли бы выкрутиться, наложить на имеющееся видео звук с других концертов, например. Но в итоге не получили бы ничего достоверного. Таким образом, мы решились отказаться от немецкого концерта, так как уже есть «Live aus Berlin». Мы охотно показали бы больше из выступлений в Англии или Японии, но, в конце концов, французский Nimes перевесил, хоть, по соображениям бюджета, практически всё там записывалось всего лишь на камеры формата DV. Мы бы охотно записали ещё и выступление в Париже, но, к сожалению, не были уверены, что сможем выполнить все требования по пожарной безопасности. Nimes был последним шансом для хорошей записи. И, одновременно, это было последнее шоу тура.

«Metal Hammer»: Ты очень стремишься к тому, чтобы показать совершенный облик группы. Насколько проблематично было монтировать живые выступления?

Эмануэль Фиалик: Крайне сложно, потому как изначально я ощущал эклектичность. У меня были: клубный концерт в Японии, театральная сцена в Брикстоне, которая не очень подходит для Rammstein, полностью испорченные съёмки из Schee?el и суперзал в Бирмингеме. Так как мы ещё никогда не выступали там, то публика вела себя так, как и во время наших первых концертов. Фаны больше смотрели, чем принимали участие. К сожалению, это не годится для видеообработки, так что мы могли использовать только отдельные кусочки для концерта в Nimes. У нас действительно были самые плохие условия для проведения хорошей съёмки на открытом воздухе в Nimes, так как в городе существует опасность мистралей. Это такие ветры, которые встречаются только в этой части Южной Франции, и поэтому на фестивале существуют строгие ограничения. Например, мы не смогли повесить задник, чтобы под действием ветра он не стал парусом. Так как сцена там заранее жёстко установлена, мы также не смогли смонтировать некоторые конструкции, что оказало своё влияние на световое шоу. Поэтому, чтобы дать прочувствовать атмосферу шоу и тура в общем, нам пришлось несколько раз обращаться к нарезкам с других концертов. Но то, что совершенно точно не нужно было давать прочувствовать – это публику. Поэтому понятия атмосферы и публики в Nimes совпадают на 100%.

«Metal Hammer»: Замечал ли ты, что на концертах, которые вы снимали, члены группы нервничали, когда на них были направлены камеры?

Эмануэль Фиалик: Всегда было проблемой одновременно записать звук и видео, так как Rammstein, в первую очередь, всё-таки музыканты. Если сказать музыкантам, что их снимают и записывают, то они, зачастую, застывают на сцене как вкопанные, потому что хотят сыграть как можно лучше. Однако это действует не так уж и часто из-за того, что к концу, нередко, уже отсутствует та энергия, которая обычно является составляющей живого выступления. Мы уже пробовали это на «Live aus Berlin» и попытались записать звук без зрителей. Однако если у музыканта нет зрителей, он играет только для себя самого. В этом случае запись часто теряет типичную энергетику живого выступления. Во время «Reise, Reise»-тура в Брикстоне во все три дня выступлений мы записали звук. В первые два дня Rammstein знали, что их записывают, в последний – нет. Третий день был наилучшим. Когда дело доходит до видеосъёмок, все в группе реагируют по-разному. Флаке, например, это вовсе не интересует. В его облике на сцене есть свои недостатки, так как он каждый день в новой одежде, и после нужно грамотно монтировать кадры, на которых он по-разному одет. Рихард и Пауль, напротив, очень осознанно относятся к тому, что на них направлены камеры, а Шнайдер очень сконцентрирован, так как он играет на ударных, и от него во многом зависит чёткость.

«Metal Hammer»: Какой же всё-таки образ группы вы хотели показать с помощью «Voelkerball»?

Эмануэль Фиалик: В связи с названием мы хотели показать также и публику; показать лица фанов Rammstein и то, что видит группа со сцены. Основой съёмки, конечно же, является группа, которая играет на сцене. Но мне было важно и присутствие публики, чего я не наблюдаю на большинстве DVD. Если я проигрываю старые записи с «Rockpalast», то всегда вижу, что происходит на сцене, а самих зрителей очень редко. Из-за этого пропадает атмосфера. На «Voelkerball» показаны люди со всего земного шара, и речь идёт об их реакциях. Это же стало причиной для выпуска книги, которая поступит в продажу вместе с Limited Edition. Фотограф Фредерик Батир сделал чудесные фотографии, на которых показаны всевозможные проявления человеческих эмоций, таких как обожание, восторг, изнеможение, покорность. На многих фотографиях прорезается и грусть. Это фантастический вид внутреннего и внешнего миров. Для нас «Voelkerball», так же как и «Live aus Berlin», как частичка земного шара, принесённая в наш дом. DVD показывает, какой разной может быть публика.

«Metal Hammer»: «Voelkerball» также показывает, что, прежде всего русские зрители испытывают особую любовь к Rammstein. Являются ли концерты в Москве чем-то особенным?

Эмануэль Фиалик: Да, они очень специфичны. Зрители изголодались, так как там выступает мало групп, по крайней мере, нам так кажется. В западных странах сейчас не заметно никакой государственной власти, в Москве же она сохранилась. Мы выходцы из ГДР, и у нас ещё присутствуют воспоминания об определённых временах, но я никогда не чувствовал государство так сильно, как в России. Как менеджер, в Москве я практически не поднимался на сцену, так как это не нравилось солдатам за сценой, хотя у меня был пропуск. Там нужно было совать кому-нибудь деньги в руку, чтобы пройти за ограждения. Снаружи стоят сотни солдат, а в самом зале специальное подразделение страхует область перед сценой, с которой военные не хотят иметь ничего общего. Это молодые парни, у которых есть разрешение избивать людей - и это прямо на концерте. Один эпизод мне особенно запомнился: на концерте была VIP-зона, куда билет стоил от $200 до $300. Один из этих обеспеченных гостей в порыве эйфории и восторга порвал на себе рубашку, и сразу же к нему бросился один из этого спецподразделения, вынул резиновую дубинку и приказал господину немедленно одеться, что тот покорно исполнил.

«Metal Hammer»: Ты менеджер и продюсер в одном лице. Какими глазами ты смотрел на группу во время создания «Voelkerball»?

Эмануэль Фиалик: Классической задачей менеджера было позаботиться о том, чтобы издающая фирма заказала DVD и оплатила его. После, как менеджер, я должен был бы просмотреть конечную работу и решить, осуществлены ли желания группы и, при необходимости, поговорить с музыкантами. При создании DVD я не смотрел на группу как-то по-новому, у меня была другая задача.

«Metal Hammer»: Именно поэтому твоя задача, как менеджера, связана с большой ответственностью. Как ты справляешься с этим?

Эмануэль Фиалик: Мы знаем друг друга уже несколько лет, и поэтому музыканты знают, что я привношу определённое вдохновение в некоторые области их деятельности. Группа просмотрела смонтированный материал, и у участников спросили их мнения. Для всех музыкантов важно знать ещё во время процесса создания, что они не актёры в художественном фильме с заранее заданной ролью, а соисполнители производства. При этом, как продюсеру, нужно обращать внимание на множество вещей, в том числе на то, кто и как часто появляется в кадре. Или задаёшься вопросом: не слишком ли часто виден солист, а остальные нет? Очень болезненная тема для большой группы.

«Metal Hammer»: Болезненно ли ты реагируешь и сильно ли критикуешь группу, если выступление было неудачным?

Эмануэль Фиалик: В этом нет необходимости, так как Rammstein слишком хороши для этого. Вообще-то, я всегда жду, пока не спросят моего мнения, но только если не иду сразу за сцену, тогда это однозначное предзнаменование. Не нужно обрушиваться с критикой на того, кто переполнен адреналином. Концерт, так или иначе, прошёл, и сейчас не лучшее время. Музыканты Rammstein знают, когда они не достигли оптимального результата. Если я подхожу и поздравляю их с хорошим выступлением, в большинстве случаев они полагают, что всё прошло плохо. Если я хочу, чтобы меня выслушали, то подыскиваю более спокойный момент для этого, а иначе я только раздосадую их, и вечер будет испорчен. Я лучше пережду и поговорю с каждым отдельно.

«Metal Hammer»: После оконченного турне происходят ли в Rammstein какие-нибудь обсуждения, в которых ещё раз говорят о проделанной работе?

Эмануэль Фиалик: Во-первых, в начале тура мы регулярно советуемся после почти каждого концерта. Мы смотрим, всё ли идёт хорошо, нужны ли изменения. Мы основываемся на реакции публики и на мнениях знакомых музыкантов. Это постоянный процесс, который происходит намного более интенсивно, пока тур ещё не пошёл по накатанной колее.

«Metal Hammer»: Ты говорил в своём последнем интервью для ««Metal Hammer»» в ноябре 2004 года, что самым большим поражением в твоей карьере было бы никогда не снять отличный фильм о Rammstein. Насколько «Voelkerball» близок к этому?

Эмануэль Фиалик: Изначально я подразумевал, что мы упустили момент для съёмок современной истории группы. Что-то такое, что показывает определённые фазы развития и имеет из-за этого некоторую спонтанность. Продолжаю сожалеть об этом. К примеру, мы много обсуждали то, что документальный фильм об эпохе «Reise, Reise» должна снимать Матильда Боннефой (монтажер фильмов «Беги, Лола, беги» и «Воин и императрица» – примечание автора), но группа была против. Для музыкантов это было слишком личное, они хотели побыть в это время одни, но, наряду с этим, у них были опасения не справиться с этой задачей. Я бы с удовольствием посмотрел на то, как определённую фазу развития группы запечатлел кто-то такой, как Матильда, которая отстранённо подходит к документированию и любит музыку. Как видно на «Voelkerball» и 59-минутном документальном фильме «Anakonda im Netz», у неё хорошо получается охарактеризовать музыкантов. Матильда исключительно прорабатывает отдельные черты характеров музыкантов: например, множество людей до сих пор не знают о робости Тилля Линдеманна.

«Metal Hammer»: На «Voelkerball» можно увидеть кое-что, чего мы до сих пор не знали – например, съёмки за кулисами или ритуал с текилой перед выступлением. Были ли эпизоды, которые скрыли от зрителей?

Эмануэль Фиалик: (после некоторых раздумий) Нет, не было. Я могу сказать это точно о документальном фильме «Anakonda im Netz» и живых записях. Я не видел полностью те записи, из которых Пауль смонтировал «Reise,Reise: The Making Of The Album». Конечно, всегда имеются эпизоды, о которых будешь всем рассказывать и обсуждать их, но тайны и интимные моменты таковыми являются не для того, чтобы снимать их.

«Metal Hammer»: На «Voelkerball» можно увидеть кое-что, чего мы до сих пор не знали – например, съёмки за кулисами или ритуал с текилой перед выступлением. Были ли эпизоды, которые скрыли от зрителей?

Эмануэль Фиалик: (после некоторых раздумий) Нет, не было. Я могу сказать это точно о документальном фильме «Anakonda im Netz» и живых записях. Я не видел полностью те записи, из которых Пауль смонтировал «Reise,Reise: The Making Of The Album». Конечно, всегда имеются эпизоды, о которых будешь всем рассказывать и обсуждать их, но тайны и интимные моменты таковыми являются не для того, чтобы снимать их.

«Metal Hammer»: Как менеджера Rammstein мы легко воспринимаем тебя, как седьмого участника группы. Нынче ты выпустил «Voelkerball», и возникает вопрос, с такой позиции приближаешься ли ты ближе к роли седьмого в группе?

Эмануэль Фиалик: Вовсе нет. Я знаю, что вопрос, кто является седьмым участником Rammstein, вызывает жгучий интерес. Но седьмого не существует! Рихард, правда, говорит в документальном фильме что-то о моей принадлежности к группе, но не нужно очерчивать этим какую-то окружность. В принципе, это теория множеств. Существует круг из шести человек, и, плюс к этому, ещё имеется вторая группа людей. В ней, вероятно, существует своя иерархия, и даже если я во время проекта «Voelkerball» нахожусь во главе этой иерархии, это не сравнимо с ролью седьмого участника группы. Для самых разных задач всегда существует свой седьмой – на некоторое время. Речь зашла о музыке, организации, деньгах, производстве, звуке, свете, костюмах или снабжении? В зависимости от необходимости имеется множество «седьмых».

«Metal Hammer»: Но ты – «седьмой», который держит остальных «седьмых» вместе.

Эмануэль Фиалик: (смеётся) ОК, может и так, однако, мысль о седьмом участнике группы мне не нравится, так как его наличие подразумевает, что также существует градация первых шести. Но её абсолютно нет, в группе господствует демократия - проклятая демократия.

«Metal Hammer»: В заключение, еще раз вернёмся к DVD: какие сцены из «Voelkerball» тебе, как продюсеру, больше всего нравятся?

Эмануэль Фиалик: Я просмотрел всё видео слишком много раз, чтобы иметь ещё и какие-то любимые. В документальных фильмах есть удивительные моменты, которые стоят особняком. Это меня радует. Например, как Олли Ридель рассказывает, что он верит, что может управлять надувной лодкой, на которой он плавает над людьми, с помощью мысли. Я люблю Олли за это высказывание. Оно говорит о его воле и серьёзности. По большей части это такие трогательные вещи, которым можно очень радоваться спустя 12 лет сотрудничества. Например, усмешка Пауля, а также Рихард во время концерта в Nimes. Доли секунд, но благодаря им DVD «Voelkerball» очень выигрывает.

«Metal Hammer»: Когда DVD выйдет 17 ноября, наконец, на рынок, вам предстоят новые проекты. Коротко: чем будут заниматься Rammstein в следующем году?

Эмануэль Фиалик: На нашей первой встрече в январе мне хочется поговорить о туре. Мы очень хотим отправиться в тур по Южной Америке, который был отменён из-за болезни Флаке. Далее мне хотелось бы выработать рациональный план создания нового альбома, связанный с этими концертами. Но это только моё личное представление. Если поедем в тур по Европе, то нам нужно новое шоу, которого у нас нет. В Южной Америке мы можем показать шоу с «Reise, Reise»-тура. Возможно также участие в одном или нескольких фестивалях.

«Metal Hammer»: Тоже в Европе?

Эмануэль Фиалик: Да, но это опять же будет краткосрочно. У нас есть приглашения, но мы должны ответить уже сейчас в декабре или, самое позднее, в январе, хотим мы выступить или нет. Что касается остального, то в 2007 году Rammstein начнут работу над новым диском, который возможно выйдет в 2008 году.

http://rammsteinfan.net.ru/img/2006/12/11/rammstein2.jpg

0

3

Интересная интервьюшка :rolleyes:

0

4

RAMMSTEIN. Cтрашно быть модными

Эксклюзивное интервью «Аргументам и фактам» № 06 (1319)
от 8 февраля 2006 г.

НЕМЕЦКАЯ метал-группа «Раммштайн» сейчас одна из самых популярных в России и всей Европе. Её тяжёлые, жёсткие и ритмичные песни взорвали хит-парады девять лет назад, и теперь «Раммштайн» — визитная карточка Германии за рубежом.

ПОЧТИ все произведения «Раммштайн» — сугубо на немецком, что приносит группе дополнительные проблемы: даже на родине их музыку считают чересчур агрессивной. У нас же песни Sonne, Feuer Frei, Mein Teil и Du Hast звучат из любого радиоприёмника, а число проданных дисков исчисляется миллионами. Отловить немецких суперзвёзд на интервью в Берлине было задачей не из лёгких — однако для «АиФ», как всегда, было сделано исключение. Откровенно рассказать читателям еженедельника о своём отношении к России и современной музыке любезно согласились солист «Раммштайн» Тиль ЛИНДЕМАНН и гитарист Пауль САНДЕРС. Последний, кстати говоря, в детстве семь лет прожил в Москве: его отец длительное время работал в СССР.

«Катастрофа — почему в Москве квас не продают?»
— КАК-ТО вы сказали, что ощущаете себя иностранцами в собственной стране — немецкая пресса вас постоянно треплет, обвиняя в пропаганде фашизма и всех смертных грехах. Сейчас ситуация изменилась?

— Изменилась, но, скорее, для нас. Нам попросту стало всё равно, что о нас говорят, мы не обращаем внимания — раньше такие обвинения раздражали, сейчас уже привыкли. Немцы сами по себе довольно нудные люди — как только в их стране кто-то добивается успеха, его сразу начинают критиковать и обвинять бог знает в чём.

— Вся беда в том, что так себя ведут не только немцы.

— Да, но в Америке, например, такого нет.

— Кстати, был случай, когда вас после концерта в Америке арестовали, и вы даже умудрились отсидеть какое-то время в тюрьме?

— (Смеются.) Отмотали срок, было такое дело. Дело в том, что в Америке в каждом штате свои законы. И там существуют разные идиотские ограничения: шорты нельзя носить или плевать на улице. В общем, местной полиции не понравился наш концерт и каким образом мы себя вели — поэтому после шоу нас всех упекли в каталажку.

— И как вам американская тюрьма?

— Ужасно.

— Ну так это вы ещё в нашей не побывали.

— Слишком шокирующие впечатления. С нами рядом сидел человек с огнестрельной раной, и никто ему не помогал. Ещё страшно морозил кондиционер, мы все замёрзли.

— Могу вас порадовать — у нас в тюрьмах вообще нет кондиционеров.

— Отлично! Значит, одной проблемой в России для нас уже меньше.

— Это правда, что вы знаете русский язык?

— Конечно, мы же из ГДР! Каждый из нас учил русский в школе, при желании мы можем запросто разговор поддержать: даже общаемся с русскими девушками.

— Тем не менее, одно из условий этого интервью — разговор исключительно по-немецки. Поддерживаете имидж группы?

— Скорее, тут виновата лень-матушка: искать какие-то нужные для интервью фразы в чужом языке сложнее, чем запросто болтать на своём.

— На вашем прошлом альбоме есть песня Moskau. Это из-за особого отношения к российской столице?

— Само собой! Москва — наш самый любимый город во всем мире, уникальная смесь Запада и Востока. Хотя, если сравнить с временами Советского Союза, появилось больше минусов. Например, ужасная катастрофа — квас на улицах больше не продают.

— А вы не пробовали к нам летом приезжать?

— А что, у вас зимой кваса нету? Вот облом! Но вообще много что пропало. Пирожки уличные куда делись? А московское мороженое? И самое страшное: просишь в кафе чаю, а тебе приносят какое-то убожество в пакетике… Но мы-то хотим настоящего русского чая, с медом, с лимоном! В общем, колорита стало меньше.

— Это, ребята, называется глобализм.

— (Смеются.) Точно, здесь ничего не поделаешь. Но всё равно — мы Москву очень любим. Даже иногда на выходные специально приезжаем инкогнито, как обычные туристы: выпить водочки и погулять в ночных клубах.

— Неужели вас ни разу не узнали?

— Узнали пару раз, но это не так плохо — бесплатно наливали всю ночь.

«Попытались спеть с «Тату», но ничего не вышло»

— В ВАШЕМ репертуаре имеется одна-единственная песня на английском языке — Stripped. Есть ли надежда, что вы когда-нибудь споёте по-русски?

— О да. Нам очень интересно пробовать другие языки, так что в ближайшем будущем, может быть, действительно споём. Кстати, однажды мы попытались сделать дуэт с вашей группой «Тату», но что-то у нас в результате ничего не вышло.

— Вам ориентация «Тату» помешала?

— Нет, организационные вопросы. Сначала они не могли встретиться, потом мы. Я понимаю, что «Тату» поют, мягко говоря, не в нашем стиле, но в этом-то и был весь прикол — вы представляете, как бы это смотрелось? Все бы со смеху умерли.

— Ваш последний диск Rosenrot раскритиковали все, кто только мог, — мол, «Раммштайн» уже обленился вконец и сам себя копирует. Что вы на это скажете?

— А что тут сказать? Вообще-то Rosenrot нужно рассматривать не как отдельный альбом, а как продолжение предыдущего. Мы просто взяли и поставили туда те песни, которые на прошлый диск не влезли. Но вот со следующим альбомом мы сделаем нечто совершенно новое — замутим классный звук и все такое прочее.

— И долго его ждать?

— Ну не быстро. Сейчас мы пока отдыхаем, а потом опять всё завертится. «Раммштайн» попытается вернуться к своим корням — поэтому музыка будет очень тяжёлой.

— «Раммштайн» сделался модной группой: его престижно слушать — даже среди тех, кто абсолютно не говорит по-немецки, вашу музыку часто берут для голливудских фильмов. Но мода имеет свойство проходить… Вас это не пугает?

— Конечно, пугает! Именно поэтому мы пытаемся постоянно развиваться, не стоять на месте. Надеемся, что в ближайшие годы мы изменимся настолько, что станем интересны публике в другом качестве. Если хотите знать, нам самим повторяться скучно, а бесконечное выбивание денег из публики — не самоцель. Мы и так небедные.

— По-моему, среди звёзд так часто бывает: если ты популярен, начинаешь больше халтурить: дескать, чего там, и так диск раскупят, мы группа-то известная.

— Опасность поддаться приступам лени есть, спорить не буду — кто ж не любит на диване лежать. Но мы с этим боремся, потому что наша цель — записывать классную музыку. И если сделаешь по-настоящему отличный альбом, то деньги придут сами. А с другой стороны, надо уметь не только работать, но ещё и отдыхать, иначе жить скучно.

— Не сомневаюсь, что отдыхать вы умеете.

— Да, но довольно стандартно — соблюдаем имидж рок-музыкантов (смеются). Когда ездим с гастролями, вечером у нас всегда расслабуха — напиваемся будь здоров: любим русскую водку с текилой мешать, так классно получается!

— Интересно, что бы могло заставить вас выпустить диск на английском?

— Трудно сказать. Если бы мы прожили лет пять в США, тогда — может быть. Но петь на ломаном чужом языке с акцентом — это неинтересно. Нам больше нравится немецкий. Кстати, у вас одна минута осталась — спешим уже, извините.

— Без проблем. Вас не удивляет, что «Раммштайн» и его песни на немецком очень популярны в России: стране, наиболее пострадавшей от войны с Германией?

— Это не может не удивлять. На концертах ваша публика нас так встречает, как будто мы не немцы, а русские. Война давно закончена — слава богу, что мы помирились. И у нас лично отношение ко Второй мировой войне и русскому народу такое — мы, немцы, не ощущаем, что нас победили, а, напротив, — чувствуем, что нас освободили.

____________________________________________________________________________

"ПОПУЛЯРНЫЙ КАННИБАЛ СУДИТСЯ С "РАММШТАЙН"

Германия вновь с напряжением наблюдает за жизнью осужденного каннибала Армина Майвеса. Два года назад он был признан виновным в непредумышленном убийстве инженера из Берлина Бернда-Юргена Брандеса, тело которого он затем съел по частям. Тогда 43-летнего Майвеса приговорили к 8,5 годам тюрьмы, прокуратура настаивала на пожизненном заключении. Сейчас гособвинение добилось пересмотра дела для вынесения нового вердикта. И очень может быть, что сидя за решеткой, Армин сможет сделать на своем имени миллионное состояние.

Майвес когда-то заключил контракт с одной их голливудских кинокомпаний на съемки фильма, освещающего его кошмарную историю. А теперь он подал в суд на знаменитую немецкую рок-группу Rammstein. Как сообщается на сайте группы, Майвес утверждает, что песня Rammstein "Mein Teil" ("Моя часть". — Авт.) основана на его истории. И, поскольку там он представлен как убийца, а он себя таковым не считает, требует компенсации за моральный ущерб.

Напомним, что Майвес в начале 2001 году разместил в интернете объявление о том, что ищет добровольца, согласного стать жертвой каннибала. На объявление откликнулся его ровесник Брандес. Жертва дала согласие на "поедание себя". По крайней мере, о взаимном согласии свидетельствуют видеозаписи, который каннибал делал во время знакомства с Брандесом, его приготовления и употребления. На суде Майвес сообщил ужасающие подробности того, как он заморозил части тела убитого, а потом в течение нескольких месяцев ел их.

Это история поразила всю Германию. Жительница Берлина Майя Хофманн рассказала "Сегодня", что дело Майвеса приобрело широкой резонанс в немецком обществе, и это играет ему на руку, способствует его "раскрутке": "В начале рассмотрения дела каннибала весь телевизионный эфир был забит сюжетами об этом, как недавно историей о женщине, годами прятавшей останки своих новорожденных детей в горшках из-под цветов. Целыми днями крутили сюжеты о нем — ведь это был первый подобный случай, ставший достоянием гласности. Затем интерес к этому делу немного упал, а сейчас вновь вспыхнул. Майвес стал весьма популярным и теперь интерес к нему проявляют деятели культуры. Я знаю, что в Вене один режиссер даже писал пьесу, которая была ему посвящена".

ПЕРЕВОД "СЕГОДНЯ" СКАНДАЛЬНОЙ ПЕСНИ
Сегодня встретил одного
Он хочет жрать меня всего
И мягкого и твердого меня
Он называет "Блюдо дня"

ПРИПЕВ:
Ты — то, что ты ешь
Знай, то что ты ешь
Это мои куски,
Моя часть

Тупое лезвие кромсает,
Кровь хлещет и... я умираю?
— И мне противно и тошнит,
Я жру, хотя назад летит.

Я весь в приправах и в огне
Разложен, вымочен в вине
И стол накрыт и свечи ждут
Начало через пять минут.

От крика небо вздрогнет скоро
И толпы ангелов распорет
Рассыплет перья, кровью брызнет.
Попрощайся, детство, с жизнью."

_____________________________________________________________________________

«RAMMSTEIN» ВСЕЯ РУСИ

 
 
"Группа «Раммштайн» вполне может претендовать на звание русской народной.

Народ! Есть один способ попасть на концерт «Р». Всей толпой собираемся на станции метро «Спортивная», в 14.00, в центре зала, и едем к кассам — а там всем спекулянтам, как говорится, п.....!!! Убивать, конечно, никого не будем, но по билету — я думаю — захватим. Если туда поехать толпой, то менты предпочтут постоять в сторонке...

GOTT MIT UNS!

Отзывов на подобные сообщения, помещенные на российском фан-сайте «Раммштайна» накануне концерта группы в Москве в ноябре прошлого года, поступило немало. Ох, и многие же хотели: а) насладить глаз изысканной пиротехникой, коей знамениты шоу «Раммштайна», б) ощутить маршевый ритм и в) вдоволь поорать вместе с восточногерманскими музыкантами, песни на немецком языке — про насилие в различных его формах.

Когда даже входные билеты расходятся уже за два месяца до концерта, а за час до него на площади перед залом рядами стоят бородатые дядьки вполне цивильного вида и гундосят «куплю билет за любые деньги» — стоит или нажиться на явлении или попытаться в нем разобраться.

ИСТОРИЯ ВОПРОСА

Со специфической германской эстетикой популярная культура стала целенаправленно заигрывать где-то через тридцать лет после Нюрнберга. «Лед Зеппелин» (в фуражках с поднятой тульей), «Секс Пистолз» (в майках со свастикой) и «Кисс» (с буквами «с» в эсэсовском начертании) с большим успехом расхаживали на сценах, далеких от стран народной демократии и интернационализма.

Впрочем, народно-демократическая поп-сцена в критический для себя момент тоже стала порождать своих приверженцев немецкого тоталитарного стиля, которые нынче популярны во всем мире. В Словении появилась группа «Лайбах»; в Восточной Германии, чуть позже — «Раммштайн»... Похожая стилистика, схожая аудитория (все возрасты, любое образование), и даже кресты на логотипах групп — один в один. Музыкантов, конечно, время от времени ругают, обвиняют и пытаются поставить перед судом общественности — но ничего не выходит. Поэтому их покупают, рекламируют и крутят по MTV — чтобы, в случае чего, снова ругать, обвинять и ставить.

«Наша музыка не разрушительна, в ней нет смысла, который побуждает к насилию», — предупреждал солист «Раммштайна» Тиль Линдеман с каждого билета на московское шоу группы.

«Мы не имеем ничего общего с ультраправым экстремизмом. Мы провоцируем, но такова суть рок-музыки», — уточнял барабанщик Кристофер Шнайдер в одном из интервью.

— Демократия нуждается в постоянных прививках от тоталитаризма, — объяснил корреспонденту «СН» один из деятелей отечественного шоу-бизнеса. — Сам понимаешь: «Раммштайн» — как много в этом звуке...

Сколько всего слилось для русского сердца в саунде «Раммштайн» — точно сказать трудно. Но, скорее всего, не меньше, чем в зазубренных со времен советского кино буквосочетаниях «хальт, аусвайс», «нихт шиссен» и «ахтунг, фойер».

БРАТАНЫ

— Братаны немецкие приехали, наконец-то слабают нам, — тряс меня за шиворот мужичок из скинхедов, лет сорока, мой сосед на концерте.

Лабают, если честно, «Раммштайн» очень обычно. Такими могли бы стать «Скорпионз», неплохо начинавшие на родном немецком, если бы не продали тевтонское первородство за чечевичную похлебку англоязычных хит-парадов.

Впрочем, «Раммштайн» могли бы и не петь совсем. По возможности не пропуская более или менее достойных концертов, я не припомню, чтобы зал перекрывал концертные динамики столь стройным пением чужеземных хитов. И чуть ли не больше поражал взгляд слаженностью в телодвижениях.

— В кулак хоть сожми, — бабушка Раиса, приведшая внука Диму на «Раммштайн» («Любит он их очень, а одного не отпущу: потопчут»), неодобрительно смотрит на его вскинутую вперед правую руку. Бабушка, как оказалось, была эвакуирована из блокадного Питера в возрасте четырех лет.

— Да ладно, ба. Все так делают, — огрызнулся Дима. И он был прав: так в зале делали очень многие. Потому что солист тоже вскидывал правую руку вперед. Чуть согнув в локте, конечно, как и подобает вождю. И ожидал криков «Хайль» в нужных фрагментах композиций. И дожидался, благодарно кивая публике головой с панковским ирокезом на макушке.

ALLES GUT?

Скорее всего, музыканты «Раммштайна» не вполне осознают, какой социокультурный контекст они невольно дополнили своим ноябрьским представлением. Может, из-за того, что в той же Германии на десять высунувшихся с какими-либо лозунгами неонацистов тут же сбегутся сто антифашистов — которые, с большой долей вероятности, разберутся с первыми еще до приезда полиции. Именно поэтому «Раммштайн» для немцев и прочих европейцев проходят по категории искусства, а не чего-нибудь более уголовного. Та же самая прививка — с хорошими сборами по всему миру.

Но, приезжая в Россию, «Раммштайн» оказывается в стране не то, чтобы не привитой, а, как показывают последние события, совсем хворой по части нацизма. Где их провокацию очень многие склонны принимать за чистую монету — хоть и помимо желания любимых музыкантов. Где — без милицейских кордонов и пр. — в любой момент может начаться совсем другое шоу. "

0

5

Интересная статейка... Советую прочесть. :D

RAMMSTEIN УБИЛ ИГУАНУ!!!!!   
  Экзотическая игуана умерла от разрыва сердца, не выдержав оглушительных аккордов Rammstein.
    Когда родители 14-летнего Вадима М. ушли на работу, подросток врубил на полную мощность песни своей любимой рок-группы Rammstein. От резкого звука 4-летняя игуана Маркиза, мирно дремавшая на шкафу, свалилась на пол и... сразу умерла.
    – Вскрытие показало, что игуана скончалась от разрыва сердца в результате испуга, – говорит саратовский ветеринар Михаил Шмелев. – Все рептилии очень чувствительны к вибрациям, а в дикой природе звуковых колебаний такой мощности и частоты просто не существует.

0

6

И вот ещё классное интервью. :)

- Весной этого года Rammstein получили целую серию наград: премию "Эдисона" в Голландии, "Эмма" в Финляндии, а перед этим были номинированы на "Грэмми".Каково это вообще быть знаменитостями?

Тилль Линдеманн: Это вы нам расскажите каково!

- Не ощущаете славу?
Оливер Ридель: О чем вы говорите?! Нас не узнают на улицах и в отелях, никто не просит автограф, не преследуют девушки.

- А это плохо?
Рихард: Конечно! А еще слава помогает избегать бытовых проблем. Точнее изрядно облегчает их.

- Каким образом?
Тилль Линдеманн: Мелкие бонусы.Более качественное и быстрое облуживание в отелях и ресторанах, простое общение с дорожной полицией, внимание со стороны банковских служащих. Однажды я с девушкой целый час ждал , когда освободится столик в одном из модных ревторанов Лос-Анджелеса - нет, я не в претензии , просто когда в хвосте очереди появился Аль Пачино с другом , перед ними разве что ковровую дорожку не раскатили.

- Позавидовали?
Тилль Линдеманн: Конечно! А кто не позавидует?
Рихард: Я!
Оливер Ридель: Ещё бы! Достаточно посмотреть на твои кулачищи , и - готово дело! Кому охота связываться с таким громилой?

- А какие знаменитые группы оказали влияние на вашу музыку?
Кристоф Шнайдер: О себе могу сказать, что это главным образом "металлические" группы, и в первую очередь - AC/DC. Их барабанщик Фил Радд - мой кумир и заочный учитель. Но это было на заре моего увлечения роком, потом я cтал фанатом "новой волны металла", в частности Ministry. Очень люблю Pantera и Red Hot Chilly Peppers.
Тилль Линдеманн:А вот я абсолютно всеядный, слушаю почти все - от Pink Floyd и Deep Purple до джаза и Placebo.

- И все нравится?
Тилль Линдеманн: Нет, конечно, но слушаю - это отличная школа, ликбез для человека с врожденным дурным вкусом.

- Это вы о себе?
Тилль Линдеманн: Да. Мое поколение особенно восточные немцы моего поколения слушали главным образом очень прямолинейную и понятную западную музыку. Я не хочу сказать что это недостойная музыка, но она весьма ограничивает кругозор. Я даже скажу, что слушать только Rammstein способен лишь пещерный человек. Поэтому мы стараемся разнообразить ее, усложнить.

- А Kraftwerk вам нравится?
Тилль Линдеманн: Какой же немец не обожает Kraftwerk?! Это наша национальная реликвия : первая немецкая группа , получившая признание во всем мире.

- Скажите, Оливер , а какую музыку слушаете вы?
Оливер Ридель: Мне хватает Rammstein, в свободное время музыка меня практически не занимает.

- А вы , Рихард?
Рихард: В детстве я был фанатом Kiss, до сих пор неравнодушен к ним. Потом оценил Metallika: некоторые мои соло своего рода дань признательности Керку Хемметту.

- Есть группа или музыкант, которые объединяли бы ваши пристрастия?
Тилль Линдеманн: Не уверен.И это точно не The Beatles.

- Настолько не любите их?
Тилль Линдеманн: Я этого не говорил. Думаю , мы просто выросли из их музыки. Я лично. Конечно, все мы прошли через обожание "битлов", но какой взрослый мужчина станет играть в свои детские плюшевые игрушки, завалявшиеся у него на чердаке?
Кристоф Шнайдер: А вот я с удовольствием их слушаю - специально диски не ставлю, но когда по радио звучит их вещь делаю звук погромче.
Рихард: По моему "битлы" обречены быть вечным предметом зависти всех поколений музыкантов: никто не умеет писать такую абсолютно музыку, как они, поэтому некоторые предпочитают делать вид, что The Beatles для них не существует. Те кто почестнее, не врут.
Тилль Линдеманн: То есть я вру?!
Рихард: Конечно. Писал бы песни как Маккартни, перед тобой тоже раскатывали бы ковровые дорожки во всех ресторанах. А не умеешь, вот и играешь в Rammstein.

- Это шутка?
Рихард: Нет, мать вашу, всерьез!
Тилль Линдеманн: Вы ему лучше не перечьте , Рихард шуток не понимает: бывший армреслер!(обращаясь к Рихарду)Ты прав брат, а я - нет, потому что я врун!

- Вы могли бы жить вне музыки?
Тилль Линдеманн: Лично я - да. И может моя была бы даже более интересной.

- Почему?
Тилль Линдеманн: Потому что собственно музыка в жизни занимает не так уж много места. Переезды на гастролях, не слишком устроенный быт, общение и встречи с не самыми приятными людьми - я не о поклонниках , упаси Бог! - я о тур-менеджерах, чиновниках всех мастей, таможенниках и обслуживающем персонале. Добавьте сюда бесчисленные переговоры по финансовым и юридическим вопросам , и картина станет совсем удручающей.
Кристоф Шнайдер: Подписываюсь под каждым словом.
Рихард: И я.
Оливер Ридель: Я тоже. И что меня в музыку понесло? Занимался бы фотографией, сидел бы сутками в Интернете!

- Так почему бы не бросить все?
Кристоф Шнайдер: Машина запущена и несется на полном ходу, спрыгнешь - расшибешься.

- А хотелось бы спрыгнуть?
Тилль Линдеманн: Трудный вопрос. Иногда - да. Когда становится совсем невтерпеж. А по большей части нет, конечно: когда видишь в зале сияющие глаза, когда слышишь эти аплодисменты, готов всю жизнь отдать за профессию!
Оливер Ридель: Вы так уж нам особенно не верьте, мы редко говорим серьезно.
Рихард: Да, и как правило врем. Тилль нас научил.

- что же правда?
Тилль Линдеманн: Почти все. Или почти ничего.

0

7

Тилль Врун с большой буквы, и за это я его обожаю :) Искусство слова! Что поделаешь... :-)

0

8

Известно, что лидер-гитарист «Раммштайн» Рихард Круспе частенько бывает в столице России Москве. Его видели на московском концерте групп «HIM» и «Rasmus», а последний раз он был замечен фанатами в конце марта в клубе «DяgileV», где проходил концерт Данни Миноуг, сестры знаменитой Кайли. Одному из наших фанатов, Мигелю, посчастливилось не только сфотографироваться с кумиром, но и поболтать с ним довольно долго! Рихард любезно разрешил записать беседу на диктофон, и вот, наконец, вольное интервью расшифровано и переведено!

Мигель: Дорогой Рихард, мы все так тебя любим!

Рихард: (мило улыбаясь) Да-да, спасибо большое, очень приятно…

Мигель: Ты знаешь, что ты один из самых потрясающих гитаристов?

Рихард: (все так же мило улыбаясь) Ну… теперь знаю, да. Хотя, конечно, нашей манере игры на гитаре делали много комплиментов и знаменитые музыканты. Но я рад, что из нашей группы ты выделил именно меня.

Мигель: Конечно, тебя! Ты наш кумир!

Рихард: Да ладно тебе. Я уверен, что ты хотел еще о чем-нибудь спросить, так?

Мигель: Ну да, например, что ты здесь делаешь?

Рихард: (оглядываясь) Отдыхаю в клубе, куда меня пригласили друзья. Мне, знаешь, вообще нравятся московские клубы – здесь так весело, демократично, столько всякого народу… и можно встретить совершенно чумовых персонажей. Вплоть до Робби Уильямса, прикинь? Ты знаешь, что у вас тут недавно пел Робби Уильямс на одной частной вечеринке?! Русские олигархи, мать их, способны выложить нехилую сумму за четыре песни Робби Уильямса или Уитни Хьюстон!

Мигель: А если бы «Раммштайн» предложили большие деньги за то, чтобы выступить в Москве на чьем-нибудь дне рождения, вы бы согласились?

Рихард: Не знаю, парень, это должны быть очень хорошие деньги. Хотя – чем мы хуже Уитни Хьюстон?! В принципе, интересная тема. Я слышал, тут у вас и два миллиона могут заплатить – нам, конечно, столько не дадут, но если учесть, что одно «Раммштайн»-шоу обходится больше чем в 100 тысяч евро, то потребуй мы за концерт тыщ шестьсот… отлично, окупили бы шесть концертов! Я скажу менеджменту подумать над этим!

Мигель: Да, здорово! А вообще – почему ты так часто приезжаешь в Москву? Тебе здесь нравится, у тебя здесь друзья, подружка?

Рихард: Мне здесь нравится и у меня здесь друзья, еще со старых времен, а про подружку я тебе не скажу, ладно? Я вообще не люблю всей этой болтовни о личной жизни. Раньше я рассказывал об отношениях с женой – и что из этого вышло? Нет уж, хватит. Давай про Москву расскажу: чудный город, совершенно безумный, похлеще, чем Нью-Йорк! Лет пятнадцать назад, когда мы с Тилем тут первый раз побывали, все было иначе: серое, скучное, пойти некуда – правда, были прикольные такие тусовки дома на кухне. Зато сейчас – у вас тут раздолье!

Мигель: А у тебя нет какого-нибудь бизнеса в Москве? Знаешь, многие музыканты сейчас открывают что-нибудь в России.

Рихард: Нет, я не бизнесмен, уж поверь мне. Вот несколько лет назад играл на бирже – погорел ужасно, потерял кучу денег, с тех пор завязал с финансами. Я – музыкант, творческая личность, и все мои дела могут быть связаны только с творчеством. Ты знаешь, что я сейчас работают над параллельным проектом?

Мигель: Да кто об этом не знает! Emigrate, где ты поешь на английском языке.

Рихард: (радостно) Именно! Уже почти все готово, скоро альбом выйдет. Клевая такая музычка будет, совсем не «Раммштайн». Я давно хотел попробовать петь сольно – и знаешь, интересные такие ощущения… (спохватывается) Но не переживай, это не значит, что «Раммштайну» конец, мы просто все ушли в отпуск, и пока парни парят кости где-нибудь в Коста-Рике, я вкалываю, как лошадь, над своим собственным проектом. Обещаю, будет круто.

Мигель: Я слышал, что ты не только занимаешься этим проектом, но и хочешь сняться в кино у какого-то нью-йоркского режиссера.

Рихард: Нет-нет, пока что это не решено. Я думал об этом, но пока не дал согласия.

Мигель: То есть ты в кино сниматься не хочешь?

Рихард: Да почему, хочу, это интересно, у меня в голове все время крутятся какие-то картинки, сценарии… к тому же вон Тиль снялся уже в трех картинах – чем я хуже! Только я не хочу сниматься в детских фильмах – мне больше нравится фантастика, боевики, такое кино, где рассказывается о борьбе Добра и Зла, темного и светлого начал. Ведь у каждого из нас есть своя темная сторона, и мне повезло, что я могу ее реализовать через «Раммштайн». Но и через кино интересно было бы. Так что я хочу что-нибудь вроде «Звездных войн», как ты понимаешь. Очень вот заинтересовался вашим русским фильмом, который будут снимать в Голливуде – как это? (произносит по-русски) Nochnoi Dozor? Да, там как раз именно эта история о светлых и темных – очень интересно, я даже недавно встречался с режиссером – как это? Bekmambetov – и разговаривал с ним о возможности принять участие в голливудских съемках.

Мигель: Ты серьезно?! Вау! И кого бы ты хотел сыграть?

Рихард: Темного, конечно. Какого-нибудь злобного злодея. Или лучше такого, который и сам понять не может – хороший он или плохой. Мы ведь все такие, на самом деле.

Мигель: Я в шоке! Слушай, а еще какие-нибудь проекты с русскими у тебя есть?

Рихард: (хитро улыбаясь) Так я тебе и сказал! Ну, ладно, чуть-чуть проболтаюсь: хочу записать один дуэтик, как мы недавно сделали с Шарлин Спайтери из «Техас». Ищу себе партнершу. Или партнера.

Мигель: Только не говори мне, что ты, наконец-то, договорился с «Тату»!

Рихард: (еще хитрее) Все может быть. «Тату» сейчас очень популярны в мире, но не так заоблачно, как Бритни Спирс – может, чего и выйдет. Но у вас тут много приличных музыкантов, которые вынуждены ради денег и популярности петь всякое дерьмо. Я слышал парня, которого у вас отправили на «Евровидение» - очень хороший голос.

Мигель: Дима Билан?!

Рихард: Точно, он. А еще мне нравится ваша группа «Friday», и мне дали послушать такую еще вещь, как «Billy’s Band» - интересно, но я ни черта не понял, так как мне объяснили, что весь прикол - в текстах, а не в музыке. Ну и, конечно, еще люблю наших друзей, группу «Ария» - мы даже кавер сделали на одну из их песен, слышал?

Мигель: Да-да - «Штиль». Тиль так забавно ее поет!

Рихард: Уж как умеет, парень. Русский язык вообще не из легких, знаешь?

Мигель: Ну, да. А «Friday» - это, наверное, «5nizza»?

Рихард: Наверное - как там правильно по-вашему. А знаешь, что мне еще нравится? Только не смейся! Группа «Виа Гра»! (мечтательно закатывает глаза) Такие девчонки - бо-же-мой!

Мигель: Рихард – ты меня убиваешь!

Рихард: (хлопая М. по плечу) Да расслабься, парень – дело же не в музыке! Хотя, я думаю, что ваша «Виа Гра» - очень правильная группа, она, понимаешь, профессионально сделана. Но, честно говоря, тут у вас как-то нет интересных рок-групп – рок, что, непопулярен?

Мигель: Ну, не так, как в Америке. К тому же тебе правильно объяснили: наш рок – это не просто музыка, а такая единая смесь музыки и текста, одно без другого невозможно воспринимать.

Рихард: Не знаю, не знаю – да, языковая проблема существует, нас самих пытались заставить петь на английском, но мы устояли, и я думаю, что мы как раз всем доказали, что можно делать музыку на своем языке, который мало кто понимает – и стать очень популярными. Пусть ваши тоже пробуют. Слушай, ладно, мне пора, пойду я уже, приятно было с тобой поболтать!

Мигель: Рихард, подожди! Буквально блиц-опрос! Когда выйдет DVD с живыми выступлениями «Раммштайн»? Что означает клип «Mann gegen Mann»? Какой будет следующий клип? Вы скоро будете писать новый альбом?

Рихард: Эй-эй, погоди. Давай по порядку. DVD выйдет буквально на днях, там будет очень много интересного материала, покупать стоит однозначно, не жалейте денег и не берите пиратские диски, на них все равно не будет столько материала, как на лицензионном. «Mann gegen Mann» - ну, это очень долго отвечать, Тиль, в принципе, объяснял смысл песни, добавлю лишь, что мы хотели как-то иначе на нее посмотреть, не так лобово, а с темной и светлой стороны, ха-ха! Следующий клип мы хотим сделать на дуэт с Шарлин Спайтери, но какой он будет, пока не знаем. И насчет нового альбома – мы его обязательно запишем, но люди, слушайте, дайте же нам хоть немного отдохнуть!

__________________________________________________________________________________________________________

В глубинах последнего альбома Раммштайн таится история того, как группа, раздираемая внутренними противоречиями, победила собственных демонов и по новой научилась жить легко и весело. Мы присоединились к ним в Берлине, чтобы узреть редкий проблеск творческого сердца и души группы...
Комната с голыми стенами и лампочкой без плафона над залом для занятий каратэ. Шесть внушительных мужчин стоят вокруг, куря и разговаривая по мобильным. Они одеты как женщины - точнее, восточноберлинские женщины-полицейские - в униформы, высокие черные сапоги, с губной помадой и в париках. Сцена поначалу озадачивает. Через несколько секунд моя рука - в медвежьем рукопожатии наиболее мускулистого трансвестита. И только одна мысль бьется у меня в голове: “Боже мой, она же солистка в Раммштаин!” Что-то здесь не так... Потому что солист группы, Тиль Линдеманн, не только никогда не горел желанием встрeчаться с прессой, но также, до сегоднешнего дня, он выглядел весьма мужественно.
Однако, как и все, что Рамштайн делают, к фотосессии “Керранга” они тоже готовятся предельно серьезно: они хмурятся и потеют, натягивая колготки на волосатые ноги, поправляют парики и многократно проверяют в зеркале, как сидит униформа. И когда они прерываются на то, чтобы подправить мэйк-ап, выпить кофе, послать десяток СМС и выкурить сигарету, они корректируют друг другу манеру держаться. Это выглядит странно трогательно. Раммштайн, как вы видите, развлекается. Группа, раскаты индустриального рока которой вошли в поговорку (в этих краях, по крайней мере) за их вагнерианскую стену звука и ярость мятущихся душ, на сегодняшний день скорее походит на Монти Питон, чем на Металлику.
С другой стороны, это и странным образом уместно, учитывая, что их новый альбом “Reise, Reise” (“Путешествие, путешествие”) показывает, как они расширяют горизонты отвязным, мефистофелевским юмором, экстровертным взглядом на мир и наслаждением темной стороной жизни, на которое предыдущие их вещи только намекали. Припев “Mein Teil” – “Потому что ты то, что ты ешь” - об акте каннибализма, совершенном в позапрошлом году по взаимному согласию в Германии. В “Amerika” обоюдоострый выпад против всеобщего пугала. В “Moskau” мы видим, как восточногерманский секстет отыгрывается на бывшей советской столице. Все это выглядит так, как будто группа знает, что теперь они могут делать абсолютно, что душе угодно (что в голову взбредет).
Что вызывает вопрос: “Reise, Reise” не в коем случае не легкий альбом. Он также не менее интенсивный, чем предыдущие. Просто после напряженного, мрачного и клаустрофобского “Mutter” кажется, кто кто-то взял и распахнул ставни. Рамштайн теперь глядит наружу. Ясно, что что-то произошло. Что-то их изменило. Вопрос, что?
Проще задать этот вопрос, чем ответить на него. В прошлых интервью они часто говорили в общих чертах - я хочу знать детали. То, что следует, часто напоминает полицейские отчеты. Получается картинка - кулачных драк, терапии, группы друзей, которые всегда любили и вдохновляли друг друга и учились доверять друг другу - картинка проступает очень медленно и иногда болезненно.
Запись.
Вот Тилль Линдеманн, массивный солист Раммштайн. Обычно он грубый парень, а сейчас выглядит как тюремная матрона-регбистка. Он сидит, в юбке, расставив колени. Все знают, Тилль не дает интервью. Однако, вот он, все-таки здесь.
“Когда мы записывали наш прошлый альбом “Mutter”, мы много ссорились в студии”, - рычит он, его прокуренный и пропитый голос скользит из губ, напомаженных красной Шанелью No7. “Мы ссорились из-за того, что мы все время были под давлением. В группе есть свои трения, плюс всякие обязательства - записывающая компания вложила в нас деньги. Ну и конечно, третий альбом критически важный, именно по нему люди судят, выживет ли группа. Ну и это отражалось внутри группы”.
Итак, группа была сильно напряжена благодаря “Mutter”. Поэтические воззрения Тилля Линдеманна стали более личными. Но в сторону более личного сдвинулись и взгляды остальных. И вот они столкнулись. Что-то должно было уступить, поддаться.
“Под конец мы просто не могли нормально функционировать”, - говорит Тилль, прочищая горло. “Никто не хотел уступать. И в предельной демократии, каковой является наша группа, так работать невозможно. Должна была случиться катастрофа. И она случилась”.
Клик-клик.
Запускается новая пленка. Кристоф Шнайдер наклоняется вперед, представляется. Барабанщик выглядит (и говорит) как добрая школьная учительница домашнего хозяйства для девочек, хотя и одетая как ГДРовский следователь.
“Все сошлось на “Mutter”, - вздыхает он. “Эта песня только Тилля. Очень личная песня. Впервые мы решили, что мы не хотим в этом участвовать. Все члены группы должны как бы подписаться под текстом песни, ассоциироваться с ней... и я не хотел пойти на это”.
И что произошло?
“Мы страшно поругались и не встречались несколько месяцев... И, да, кто-то заявлял что-то вроде “я не хочу больше этим заниматься”. До того, чтобы мы решили, что все кончилось, не дошло. Но это было поворотным моментом, когда мы реорганизовались”.
Итак, поворотная точка. Ответный удар.
Если послушать членов группы по отдельности, услышишь очень разные версии того, что там у них случилось. Кто-то и они не говорят, кто именно созвал кризисную встречу. Или не было никакой встречи. Дошли до рукоприкладства - говорит один. Совсем даже и не ссорились - говорит другой. Они все взяли отпуск от Раммштайн, чтобы подумать о своем будущем в группе. Никто не брал никакого отпуска. Они все были одинаково виноваты. Некоторые были более виноваты, чем другие. Но это не намеренное искажение, как ни странно - они честны. У тебя скалдывается впечатление, что каждый из них абсолютно искренен в том, как он помнит ситуацию.
Как свидетели происшествия, они все вспоминают разные вещи. Если ответы проиворечат друг другу, это оттого, что они отказываются увиливать и приспосабливать свои слова для твоего удобства, чтобы у тебя получился рассказ.
Их правда - это их правда. Как по-раммштайновски!
На чем все они сходятся, это на том, что когда они разъехались, они смогли сделать то, что удается очень немногим группам - выйти из обоймы. Увидеть себя такими, какими их видели другие. “Вот именно”, - улыбается Шнайдер. “Дистанция помогла. Мы подумали о себе, о том, что у нас есть, и пришли к одному и тому же выводу - мы хотим, чтобы группа была живой, мы не хотим распасться из-за какой-то глупой ссоры или глупого эгоизма. Оно того не стоит”.
Но несмотря на то, что они согласились, что мир лучше, когда в нем есть Раммштайн, они поняли, что что-то должно измениться. И чем больше они говорили, тем яснее понимали, что наиболее творческие элементы в группе одновременно являются и потенциально наиболее разрушительными. Им стало ясно, что гитаристы должны обуздать остальных - может быть, и сами того не осознавая.
Play/Record. Rolling.
Говорит Рихард Круспе-Бернштайн, лидер-гитарист и сегодня в униформе и с косичками. Немецкий акцент с тяжелым американским произношением. Звучит как Ларс Ульрих. Курит не переставая.
Галантно выключает телефон, когда он звонит, что происходит часто. Потому что он хочет кое в чем признаться.
“Я был... не то что ослеплен, а помешан на своем видении. Я писал все песни на своем компьютере, потом приходил и говорил: “я считаю, что это должно быть так”. Но конечно же, создание песен Раммштайн - это естественный процесс. Но мне приспичивало, и потом я раздражался... Было типа: “мы должны это записать!” - и я на самом деле не осознавал, что старался все подмять под себя. Через какое-то время я понял, что у нас в группе проблемы”.
Как понял?
“Ну, у нас была долгая встреча, и мы об этом поговорили. Типа, не радует нас это больше”.
(Выдыхает дым. Пауза) “Я не помню в деталях”.
Как ты отнесся к тому, что они были против?
“Я на самом деле не понял. И расстроился. Типа: “Я тут работал, как вол, а вы меня во всем вините! Знаете что? Я все делал правильно!” Это было одной из причин того, что я уехал из страны. Мне нужно было уехать, я не был счастлив. Я себя чувствовал как будто я сделал все, что от меня зависело, чтобы группа была в порядке, и вот тебе спасибо. Я уехал в Нью-Йорк. И постепенно до меня дошло, что было не в порядке”.
Расскажи мне, что именно ты понял?
“Я понял, что иногда группа должна ошибаться. И в нашей группе особенно каждый должен участвовать в процессе. Потому что у нас нет лидера. Я понял, что иногда надо смириться с тем, что кто-то может ошибаться... и это нормально! И что я должен расслабляться и стараться не контролировать всё постоянно - и это действительно моя проблема!”
То, что ты сейчас говоришь, звучит совершенно как то, в чем мне Пауль незадолго до того признался.
(Выдыхает дым)
То есть, вы двое были этими парнями.
“Ага.”
Та же комната. Другой гитарист. 30 минут назад. Пауль Ландерс говорит в микрофон напротив меня. Худощавый, напоминает Брайана Молко, выглядит как
студент-дизайнер. Он в платье, но пока что без косметики.
Так что же ты делал неправильно?
Он смотрит мне в глаза. Грустно улыбается. Решается и начинает говорить.
“У меня есть проблема. Мне надо бы сходить ко врачу. Я никому не доверяю. Я не знаю почему. Должно быть, что-то в моем детстве... Но факт, что я не доверяю никому, кроме себя. И это не на пользу мне, и не на пользу такой группе, как Наша”.
Но ты это осознаешь. Ты с этим борешься?
“Конечно. Иначе они давно бы меня из группы вышвырнули”.
А, ты улыбаешься. А остальные участники группы тоже могут над этим смеяться?
“Не вполне. Они все еще страдают от меня...”
Пауза. Его грустная улыбка становится веселее.
“Но они осознают, что у всех есть маленькие пунктики. С течением времени начинаешь понимать, что у всех есть свои трудные черты характера, и со временем учишься ценить их. У них у всех есть свои недостатки, но они хорошие парни”.
Ну и что, теперь у вас есть список правил? “Reise, Reise” уже звучит так, как будто какие-то вещи в группе изменились.
“Да. Мы поняли, что важно, чтобы нам было хорошо. На этом альбоме каждый делал то, что его радует. Если хочешь идти репетировать - отлично, если нет - тоже хорошо. Это наш новый рецепт. Каждый в группе делает то, что ему нравится. Делай то, что тебе нравится - и люди это услышат”.
Олли. Бас. Раз-два. Работает .
Высоченный Оливер Ридель стеснительно улыбается. Без обычной бородки, с косметикой и в парике, скрывающем бритую голову он вылитая неуклюжая
девушка-подросток, ерзающая на стуле в течение интервью, напряженно скрестив руки на груди. Он смотрит на пол. Он грызет ногти. Он объясняет, как Раммштайн вернулся к нормальному состоянию.
“Раньше было как? Если у нас в 10 утра репетиция, ты должен там быть. Теперь
скорее - приходишь, если хочешь. Приходишь не из чувства долга, а тогда, когда чувствуешь, что тебе хочется выразить себя. И мы поняли, что это работает, и таким образом из этого что-то выросло. Новый уровень доверия”.
Больше свободы для тебя как для личности?
“Да”.
Рамштайн - коварная среда для индивидуальностей. Они заявляют о своей шестичастности, едином фронте. Их фотографии представляют их как нечто единое в рамках темы, армия завоевателей, прямиком сошедшая со страниц показательной книги социалистического плаката. Один за всех и все за одного. Ты когда-нибудь в этом сомневался?
“Ну, на первом альбоме мы даже не стали называть персоналии, просто представили себя как нечто единое. Так было вплоть до “Mutter”. Там мы подписались поименно. Уже там мы хотели стать индивидуумами. Теперь мы стали”.
Эта атмосфера свободы отражается в музыке?
“Конечно. Это было большим облегчением, потому что когда кто-то высказывал свои идеи, их оказывалось как раз достаточно. Раньше все время был прессинг - нужно больше, больше идей. Это, с одной стороны, хорошо, но иногда приходилось вымучивать идеи, которые тебе на самом деле не нравились”.
Этот не такой податливый. Клавишник Флака (произносится Фла-ка), который несколько минут назад беззаботно листал номер “Керранга”, с готовностью улыбался и болтал, теперь, при включенном микрофоне - весь на страже, руки скрещены, напомаженные губы поджаты. Прямо недоверчивый ученый. Он играет роль? Он держит паузу, глядя на крутящуюся пленку. Хитро: он надеется, что она кончится.
Это “Reise”, это путешествие... это ведь путешествие Раммштайн за прошедшие три года? Побег, который вам удалось осуществить?
“Это было путешествием во времени... на самом деле – нет”.
Но Раммштайн же изменился для всех вас?
Пожимает плечами. Набирает воздуха. Чтобы... согласиться? Оттого, что раздражен? Молчит. Потом:
“Нам больше не нужно стараться делать все сразу. Когда ты молодой, тебе кажется, что ты должен сказать все что можешь в кратчайший промежуток времени. Потом начинаешь понимать, что это не нужно”.
Вот она, лазейка для меня.
Когда они сейчас все вместе, расслабленные, играющие на камеру, группа производит впечатление страннейшего набора индивидуумов, какой только можно себе представить. И тем не менее есть нечто неразделимое, истинно братское в этой компании эгоистов, книжных червей, рокеров, интеллектуалов и провокаторов.
Сейчас они согласны с Риделем, что им удалось воссоздать атмосферу “того времени”, когда они начинали. Но “Reise, Reise” свидетельствует, что то, что привело их на грань распада, в мир междоусобиц и депрессии, был их отказ двигаться назад, записать еще один “Mutter”.
“Я думаю, некоторые наши фанаты хотели бы, чтобы еще раз создали наш первый альбом”, - говорит Линдеманн. “Но если тебе этого хочется, поставь и послушай первый альбом”.
Ландерс соглашается.
“Нужно помнить, что на самом деле важно. То, что мы имеем в виду, когда говорим о том, что мы себя чувствуем, как в начале, - это что когда ты начинаешь, ты стараешься сделать все наилучшим образом, показать всем, на что ты способен. И вот ты доказал. Ты этого добился. А потом - ты борешься за совершенно другое - чтобы остаться на том же уровне успеха, чтобы не делать вещи, которых ты не хочешь делать...”
Но если члены группы боролись по-разному, то внезапное осознание того, что на самом деле важно, что важнее всяких ссор, принесло им гораздо больше, чем просто вернуть удовольствие от работы. В музыке тоже произошел прорыв.
“Тут есть две стороны”, - кивает Линдеманн. “Когда ты молод, ты полон азарта и напора, ты просто взрываешься идеями. Ты можешь вступать в серьезные сражения из-за того, что думаешь о других группах, не говоря уж о своей собственной! Но со временем напора становится меньше. С другой стороны, ты лучший... Ты больше узнал, и когда ты пишешь песню, или играешь, и ты думаешь, что уже достиг предела, ты вдруг приходишь к вещам, каких прежде никогда бы и не подумал делать.”
Деятельный Круспе-Бернштайн открыл для себя новые музыкальные горизонты, как в сольном проекте, так и в Раммштайн. Однако, сделало ли его более счастливым это открытие?
“Дело в том, что у гитаристов, особенно в нашей группе, огромное эго”, - смеется он. “По этой причине мы и выбрали эти инструменты! Поэтому мы особенно должны были учиться. Когда мы все снова собрались, я помню сидел в студии и думал, впервые за долгое время: “Дерьмо, я не знаю, что играть!” Ни один из нас не знал, что мы собираемся играть. Мы впали в своего рода ступор. Раскрепощение было исключительно важным для этого альбома, для того, как он звучит. И вдруг внезапное озарение: “Да, давайте наплюем на все! Давайте просто сделаем это, не имеет значения, если все получится странным!”
“Все странное”, на самом деле, довольно хорошее альтернативное название для парадa первоклассного гротеска в “Reise, Reise”. Тилль Линдеманн называет альбом “газетой; документом о том времени, когда мы делали это”. И если “Mein Teil” служил предупреждением того, что группа одолела своих внутренних дьяволов и готова к покорению внешнего мира, то новый сингл “Amerika” является песней, которую прежний Раммштайн никогда - ни под каким видом - не записал бы. Это один из ключевых моментов альбома - это больше, чем добрая старая насмешка (Раммштайн никогда не были столь предельно откровенными) - это признание, что группа, как любая другая европейская рок-группа, имеет странные, двойственные отношения с США.
“Американцы считают невозможным терпеть насмешки над их страной”, - улыбается Линдеманн. “Баррикады станут только выше. Среди всех людей на земле у них наименее развитое чувство юмора... Американцы должны были бы стать выше этого, но я не уверен, смогут ли они. Их культура повсеместно, но кажется они не могут разглядеть деревьев среди леса.”
Все же группа также обязана причастностью некоторых членов к музыке дядюшки Сэма.
"Когда я начинал, то был членом группы, которая играла самый настоящий американский рок-н-ролл" - говорит Круспе-Бернштайн. “И затем, когда я приехал в Америку, я понял, что для меня было бы неправильным заниматься этим! Вот, когда я заинтересовался той музыкой, что играет Раммштайн.”
И все же, для гитариста, бывшая жена которого является американкой, Соединенные Штаты оказались также местом, куда он вернулся, когда Раммштайн стали крутыми.
“Я подвергся терапии там,”- признается он. “У меня были приступы паники. Но знаете что? Я думал, что это случилось из-за группы, но это произошло из-за Нью-Йорка. Вот что ведет к смятению и панике.”
И если телевидение США предположилo, что пока что Америка не в состоянии уловить скрытой издевки в таких строчках как: “В Африку приходит Санта Клаус/А у Парижа стоит Микки Маус!”, то это, кажется, не беспокоит лириков. Потому что они ловят кайф, снова сочиняя песни.
“Теперь мы расслабились, мы смело пробуем вещи, которых никогда прежде не пробовали. Песня подобная “Америке” открывает совершенно новое измерение - это поп-песня! Это открыло для нас новую нишу с точки зрения музыки. То есть не то, чтобы мы ударились в попсу, но музыкант всегда хочет привлечь новых слушателей.”
Не только в “Америке” достигается эта уникальная двойственность.
“Mein Teil”,- говорит Линдеманн, - “это история, которую мы получили. Ведь, если бы мы сами придумали бы ту историю (скандал, попавший на первые полосы газет в 2003, гражданин Германии, Армин Майвес, искал через интернет “хорошосложенных молодых людей ... желающих быть заколытыми, приготовленными и съеденными”, затем отрезал и приготовил пенис своей жертвы, согласившейся на все доборвольно, со специями и белым вином и разделил с ним эту трапезу, а потом расчленил и съел его), то каждый сказал бы: Ох, это - Раммштайн, они преувеличивают!”
И тогда все удовольствие, что вы получаете в студии, превращается в более - шепчет это - юмористичный Раммштайн на альбоме?
“Некоторые люди говорят, что Раммштайн забавны,” - размышляет Шнайдер. “Или что в нашем творчестве много юмора. Дело в том, что мы пытаемся быть прямолинейными настолько, насколько это возможно, но иногда это заходит так далеко, что становится комичным, поворачивается своей смешной стороной. Вот, что случается, когда мы пытаемся сделать что-то очень серьезное! Мы не замечали этого прежде, но нам часто говорили об этом, и мы также оценили нашу забавную сторону. Теперь в некоторых случаях мы делаем это намеренно. Во многих наших текстах присутствует юмор...”
Он улыбается, явно смакуя ту мысль, которую собирается произнести...
“Но к сожалению, англоговорящие люди не хотят его понимать.”
Есть, как вы подозреваете, много вещей в Раммштайн, которые некоторые люди просто не воспринимают. И как вы также подозреваете, именно такой порядок вещей им нравится. Эта настойчивость быть никем кроме самих себя, сбивает ли с толку это людей или нет, является частью того, что поддерживает заинтересованность в них. Что им нравится? Им нравится Раммштайн. Как бы они назвали жанр, которому принадлежат? А-ля Раммштайн.
Hеотьемлемая загадка таится за каждым их строгим выражением лица на этих фотографиях; за каждым архивном семпле “Moskau”; за каждым их поразительным видеоклипом, за их - в прямом смысле - зажигательных концертах. Они - это они. И их исключительное внутреннее единство - вот, что теперь удерживает вместе эту уникальную группу. Пауль называет это браком: “Только это брак между шестью людьми. Что собственно облегчает дело... Когда вы спорите, то вокруг не только безмолвие. Кто-то всегда может вступиться и помочь”.
“Нас шестеро, так что мы много разговариваем,”- говорит Линдеманн. "Иногда это напоминает мужской монастырь. Все можно высказать, и главное высказать то, что у вас на уме - прервать растущее безмолвие - даже если это выльется в настоящее столкновение, драку. Я имею в виду, что часто слышу истории о великобританских группах, где братья покалачивают друг друга каждый день, и я понимаю это. Но...”
Его отвлекает Флаке Лоренц, который спотыкаясь, освобождается от женских колготок, но его волосы все еще собраны в аккуратный пучок. Лоренц смотрит на Линдеманна.
“Да, ладно тебе. Tы даже ударить никого не сможешь в таком виде!”
Раздается, сотрясающий все вокруг, смех - спонтанный, демонстирующий любовь, великодушный и непринужденный. В конце концов, это ведь Раммштайн.

0

9

Ку-Ку!!!!!!!
Вот тут http://www.7ya.ru/contests/melody/princess.aspx проводится викторина "Сказочные принцессы" для детишек младшего возраста. Призы - аудиокниги "Алиса в Стране Чудес" и "Золушка". Зацените вопросы:

1) В каком году в Копенгагене был установлен памятник Русалочке, героине одноименной сказки Г.Х. Андерсена?

2) Какой из свадебных подарков эльфов показался Дюймовочке самым лучшим?

3) Какой клип группы Rammstein пародирует сказку о Белоснежке: участники группы играют гномов, а Белоснежка представлена декадентствующей великаншей?

4) Кого из перечисленных людей не было в числе авторов сценария знаменитого мультфильма "Белоснежка и семь гномов", спродюсированного Уолтом Диснеем в 1937 году?

и т.д.

Ну что, ДЕТИШКИ, кто еще не смотрел раммштайновый клип SONNE про передознувшуюся Белоснежку?!?!?!

0

10

Tier написал(а):

передознувшуюся Белоснежку

Детишкам только это и смотреть....... :D

0

11

С вопросами конечно перегнули :lol: .

0

12

REITER написал(а):

С вопросами конечно перегнули

Вот-вот и я о том же

0

13

вот оч миленькое интервью

... я звоню вам с лучшей альтернативной радиостанции Москвы - радио "Ультра", вы посещали нас в первый свой визит в Москву.

Пауль: Здрастье.
В: Здрасте. Представтесь, пожалуйста.
О: Привет, я - Флака, клавишник группы Rammstein. Привет, я - Пауль, Павлик, один из гитаристов группы.

В: Привет Пауль, привет Флаке, я слышал в эфире радио "Ультра", как вы поете песню по-русски. Вы знаете русский язык?
Пауль: Ну коньешо!

В: так может быть с вами по-русски можно разговаривать?
Пауль (по-английски): it's too long time ago... это было слишком давно, в школьные годы.

В: а сколько лет в немецкой школе учили русский?
Пауль (по-русски): пять.

В: ну, видите, вы все-таки говорите по-русски...
Пауль(по-английски): Я исключение. (по-русски) Я жил в one.. один.. год в Москве.

В: это давно было?
Пауль: менья был... seven лет.

В: а как вам показалась Москва? что вы помните?
Пауль: Я жилъ.. (по-немецки) нет, так это будет слишком долго (смех за кадром). (по-немецки) Я жил рядом с универмагом "Москва" ... (по-русски) я разумелъ пирошки и московский лоди (что это?!) . (по-английски) и квас - очень важная вещь, у вас еще можно купить квас?

В: вы родились в ГДР, что вы почувствовали, когда пала Берлинская стена?
Флака: Мы поняли, что мир не состоит только из ГДР и России, что мир значительно шире и больше.

В: А что вы делали в этот день?
Флака: мы выступали в этот день в Берлине, у нас тогда была фан-панк группа,Rammstein был создан в 1993 году. Когда упала стена, мы не рвались особо на Запад, мы были довольны своим окружением, но это была нетипичная позиция.

В: Как бы вы охарактеризовали ваш стиль музыки? И из каких компонентов она состоит?
Пауль: Бьющий (ударный, сильный) ритм, хорошие гитары, обычно никаких соло, хорошая мелодия, глубокий голос, открытые гитары в припеве, если хотите одним словом - мы хотим делать тяжелую грувовую (танцевальной направленности) музыку...

Флака (хихикая): грув-мащинка!...
В: Почему вы поете на немецком?
О: Пф! (нашли, мол, чего спросить)... Когда мы начинали играть, было вежливым было песть на языке, который понимают твои друзья. Только когда мы выехали за пределы Германии, мы выяснили, что другие нас не понимают. Но песни уже были готовы и поэтому мы не стали ничего менять. Потом люди подходили к нам и говорили: "если бы вы пели не на немецком, вы бы стали известны во всем мире", а мы отвечали: "да, очень жаль"...

В: Не кажется ли вам, что из-за всех этих ваших спецэффектов люди не слышат вашей музыки?
Пауль: Мы делаем шоу для людей, которые не понимают текст, и они могут понять через шоу, о чем, собственно, песня. Это очень хороший вопрос, потому что мы каждый день задаем себе вопрос - что важнее: шоу или музыка? У нас есть много всяких взрывных утсройств, парочка пироманьяков в группе, а также несколько очень хороших музыкантов и эти две части постоянно ругаются между собой. Иногда важнее огонь, а иногда - музыка. Мы стараемся эффективно сочетать эти составляющие. Я рад, что музыка сама по себе у нас хорошая, и дело не в шоу.

В: Вам не кажется, что сейчас идет подъем немецкой музыки, появилось много крутых групп, таких как Guano Apes?...
Пауль: Да вообще-то нет. Они - исключение. Немецкая музыкальная индустрия не развита, немецкая музыка очень темная и достаточно скучная. Хорошая музыка приходит из Швеции, Исландии, Америки и Англии. Мы рады за ставшие известными группы, независимо от того, откуда они родом. Palcebo очень хороши, нам нравятся альбомы Muse, потому что у них есть танцевальная энергия, которой мы тоже хотели бы обладать. Нам нравятся Massive Attack, потому их музыка обладает хорошим настроем. Они близки к тому, чтобы убаюкать вас, но в итоге ты не засыпаешь. Я очень впечатлен последним альбомом Muse, это одна из последних групп, произведших на меня впечатление.

В: Скажите, вы лично знакомы с Дэвидом Линчем, ведь после того, как он включил ваши песни в свой фильм "Шоссе в никуда", вы стали известны по всему миру... Вы с ним встречались?
О: Нет, никогда. Мы послали ему песню с предложением сделать для нас видео, но он сказал, что у него нет времени. Но он постоянно слушал нашу кассету в машине и потом он просто впал в зависимость от этой песни.

В: Назовите, пожалуйста, ваши любимы фильмы.
Флака: У меня нет телевидения и я не ходу в кино. Я люблю читать. И думать.

В: С кем из известных людей, мертвых или живых, вы бы хотели провести время?
Флака: Я люблю быть один.
Пауль: А у меня есть подружка. (злобное хихиканье).

Большое вам спасибо.
О: И вам большое спасибо..

0

14

Интервью с Рихардом для The Gauntlet (9 ноября, 2007)

The Gauntlet: Как дела?

Рихард: Всё очень неплохо, спасибо. Всё такое суетное последнее время, это переходит в некоторое безумие, и я не знаю, почему так происходит. Но я не склонен подуськивать прессу, я лишь спрашиваю их мнение.

The Gauntlet: Наверное, это хорошо, что всё так происходит. Но если было бы иначе – ты бы расстроился?

Рихард: Конечно да. Мне кажется, я ещё ни разу не получал столько положительных отзывов от прессы и журналистов. По-моему, это замечательно. Единственное, что даёт тебе право говорить: «Моя пластинка имеет успех» - это количество продаж. Если люди это слушают, значит, это им нравится.

The Gauntlet: Согласен. Альбом к тому же очень неоднороден.

Рихард: Так и есть. Что мне нравится в начале – это то, что становится понятно, откуда я. Когда слушаешь альбом, чувствуешь разные нестроения. Мне это нравится. Я был очень удивлён, когда после некоторого времени снова прослушал его и понял, насколько же он роковый у меня получился. А ведь это настолько привычно – начинать с мрачного альбома? Ты согласен?

The Gauntlet: Я абсолютно согласен. Более того, первый трек «Emigrate» звучит очень по-раммштайновски. Мне эта песня понравилась, но я стал думать: «Раз так, значит большинство песен на альбоме сделано по тому же рецепту, а раз так, значит, Emigrate – это Rammstein номер два». Но затем, когда я дослушал пластинку до конца, я понял, что это не так.

Рихард: Точно!

The Gauntlet: Была ли песня «Emigrate» написанной под Rammstein? Она тебе понравилась бы в таком виде?

Рихард: [смеётся] Это одна из тех песен, о которых я сожалею, что не записал их с Rammstein. Я очень люблю слушать песни в машине: просто только так я могу по-настоящему насладиться музыкой. Поэтому я трачу огромные деньги на звуковую систему для своей машины. Когда я слушаю музыку в машине, это выносит её на какой-то иной уровень.

The Gauntlet: Со мной то же самое, но сейчас у меня появились дети, поэтому не всегда получается врубить радио на полную.

Рихард: Да?! Сколько у тебя детей?

The Gauntlet: У меня две девочки: одной два года, другой – шесть

Рихард: У меня тоже двое, но они гораздо старше. Моей дочке в феврале исполнится 17, а сыну в декабре будет 15.

The Gauntlet: Не могу себе даже представить каково это: иметь дочь-подростка…

Рихард: Это не было одной из тех событий, к которым я как-либо готовился. Когда мы жили все вместе, я не был по-настоящему отцом для неё. Когда мы развелись с моей женой, мы делили опеку над детьми. Они жили по две недели со мной, а потом две недели с мамой. И когда они стали тинэйджерами, мне было легко с ними справиться. Как-то раз их мама позвонила мне и попросила меня вернуться… Из меня в итоге получился неплохой отец; я потакаю им, но всему есть свой предел. И когда я говорю «нет», это означит, что нет. Но я довольно демократичен. Я знаю, что детям нужны ограничения. Помнится, когда я вернулся с записи альбома «Reise, Reise» из Испании, это была одна из самых ужасных недель в моей жизни. Я не мог… Я не знал, что мне делать. Кричать или бить детей – не мои педагогические методы… Я часами говорил с моей дочерью; и вот, мне казалось, она начинает меня понимать, но ещё секунда, и она уже снова готова убежать от меня. Она прогуливала уроки, могла что-то своровать – и это ещё не полный список её «проказ». Я надеялся, что со временем это пройдёт. Такое ощущение, что всё их поколение растёт таким: совершенно бессовестным. Она приходит со своими друзьями, и они все кажутся мне потерянными людьми. Может, мне, конечно, всё это только кажется, потому что я вырос в ГДР – не знаю. Но когда я был в их возрасте, мы ставили перед собой цели, мы стремились их достичь. Складывается такое ощущение, что у них нет цели в жизни.

The Gauntlet: Для меня это тоже очень большая проблема. Я надеюсь, моя дочка понимает то, что я ей пытаюсь объяснить. А твои дети знают, что ты «тот самый Рихард из Rammstein»? как они к этому относятся?

Рихард: Моя дочка первой слушала все мои треки, сделанные для Rammstein, поскольку она была предельно откровенна. Если ей что-то не нравилось, она так и говорила. Но теперь она поняла, как можно с помощью этого меня размягчить. Поэтому я больше не прибегаю к её услугам.

The Gauntlet: Представляю, как это выглядит: «Папа, твоя новая песня просто замечательная… а можно я покатаюсь на машине?»

Рихард: Точно-точно! Я часто пробовал на ней наши раммштайновские песни, но теперь она из этого выросла. Вся проблема в том, что я поступал в отношении с ней неправильно. Всё внимание уделялось ей безвозмездно, ей ничего не приходилось делать. Она никогда не сталкивалась сама с проблемам, но ведь нужно шевелиться, хотя бы задницу с кресла поднять, чтобы чего-то достичь. Порядок и дисциплина – вещи, по-моему, не знакомые многим сверстникам моей дочери. Мой отчим разными методами выбивал дурь из моей башки, но, в конце концов, я становился очень дисциплинированным. Я не хочу сказать, что это единственный верный метод воспитания, но ведь это работало: порядок и дисциплина приносили свои плоды. Но быть ребёнком того, кто многого достиг – не так уж просто. Ей самой надо осознать необходимость деятельной жизни. Я очень надеюсь, что рано или поздно она это поймёт.

The Gauntlet: Я ненавижу менять тему разговора, и мы бы могли ещё пару часов говорить о детях, но у тебя недавно вышел альбом…

Рихард: [смеётся]

The Gauntlet: Emigrate ведь твой побочный проект? К чему ты его двигаешь?

Рихард: Сначала это был просто мой проект, но теперь Emigrate превратился в группу. Я собираюсь продолжать заниматься этим проектом, поскольку он помогает мне оставаться в полном душевном равновесии. Самой важной причиной моего внутреннего разлада стало то, что я уже не мог играть только в одной группе. У меня такая натура – я переполнен энергией, её надо куда-то девать. Да и потом всё это страшно похоже не шоколадный пирог. Он замечательный, вкусный, но если питаться им постоянно, тебя станет от него тошнить. Emigrate даёт мне возможность поделить энергию пополам. Я никогда в жизни не верил в моногамию, я верю, что жизнь двойственна. Создать новую реальность для меня было отличным способом сохранить спокойствие и уравновешенность. Вот почему я считаю Emigrate своим спасением. Это позволило мне вернуться в Rammstein и снова стать счастливым гитаристом.

The Gauntlet: Судя по тому, как ты описываешь своё участие в Rammstein, создаётся впечатление, что это какое-то ужасное место…

Рихард: Нет, в Rammstein не так уж плохо. Просто у каждой группы свой ритм работы. Мне кажется, что слишком много работы, слишком много нажима не приведут ни к чему хорошему. Если ты ведёшь машину со скоростью 200 миль в час, когда все остальные на дороге едут со скоростью 100 миль в час, то рано или поздно тебе понадобится скорая помощь. И с самого начала надо очень хорошо понять, каков же ритм работы у группы, какова её скорость? По началу я был очень недоволен всем происходящим и принимал всё слишком близко к сердцу, потому что думал, что делаю благое для группы. Но однажды я решил дистанцироваться от группы и посмотреть, а каков всё-таки их ритм. Очень важно для группы – держаться вместе. Очень многие команды слишком напрягаются, давят друг на друга, надрываются и, в итоге, сгорают. Ну и что хорошего отыграть 5 лет и сгореть, исписаться? Разделение своего творческого «я» между двумя группами – как раз то, что было мне нужно. Я всегда хотел петь – это была моя мечта (собственно, каждый гитарист мечтает петь). Я не мог позволить себе постареть и даже ни разу не попробовать спеть. Когда я приехал в США в 2001году, я постоянно сочинял: Нью-Йорк меня тогда очень поразил и вдохновил. Но я не знал, куда с этим всем материалом податься. Меня это очень угнетало, и тогда-то я и решил начать петь.

The Gauntlet: Значит для этого ты организовал Emigrate? Тебе нужен был запасной аэродром?

Рихард: Да! Как обычно это бывает, после разочарования и потерянности открылись новые горизонты. Я повёрнутый на творчестве парень, и идти постоянно на компромисс было для меня невыносимо. Компромиссы в творчестве не для меня! Я принимаю всё это слишком близко к сердцу. Я очень верю в Rammstein как в команду, я верю, что в нашей группе есть место чему-то необъяснимому, вроде колдовства. Но музыка для меня значит очень много – нам всем надо было это понять. Сейчас, после всего, что случилось, мы снова счастливы, мы снова равноценны по отношению друг к другу, и это, наверное, самое важное для нас. Возвращаясь к разговору об Emigrate, этот проект делает меня более уравновешенным в плане моих идей и творческих желаний. Конечно, это неплохо, но всё может обернуться другой стороной. Я очень боюсь потерять свою способность спорить с парнями по любому поводу, а это важно.

The Gauntlet: А что, быть фронтменом и главным лицом в группе гораздо комфортней?

Рихард: Я никогда не думал об этом в таком ключе. Просто я не мог ощутить себя полноценным автором песен, не мог до конца выразить то, что у меня внутри. Когда я только начинал играть на гитаре, меня очень интересовало, как нужно играть песню, всякие примочки и тому подобное… Поскольку в Rammstein я не использую свой голос, моя музыка получала такое мрачное и драматичное звучание. Но мне оно казалось недостаточным. Мне хотелось использовать свой голос, чтобы доделать песню до конца и заставить её звучать правильно. Для меня это было очень важным моментом: писать песню с моим собственным вокалом. Мне просто хотелось делать песни самому от начала до конца.

The Gauntlet: И Якоб Хельнер и Штефан Глауман продюссировали твой альбом?

Рихард: Это не совсем верно. Поскольку музыканты, которых я позвал, никогда не играли вместе, я немного нервничал по поводу того, как что пойдёт. Я не был уверен, что у меня получится распределить роли, но когда мы оказались в студии, все пошло само по себе. Ну, а поскольку в начале я очень переживал, я пригласил Якоба. Но как только я понял, что беспокоиться не о чем, он стал просто нашим консультантом. Мы сделали 17 песен за две с небольшим недели.
Что же касается Штефана: я нашёл множество звукорежиссёров, которыми можно было просто восхищаться, но я был не в состоянии их звать. Со Штефаном я имел много дел в плате записи Rammstein, и я знаю, то на этого парня можно положиться. Признаться, в начале было сложновато: я пытался адаптировать раммштайновский звук под Emigrate. Я слушал песни и был слегка разочарован: получалось совсем не то, что я хотел услышать, но объяснить ему это у меня не выходило. И тогда я решил вернуться к самому началу. Для меня Emigrate – это метафора куба. Я не знаю точно, почему мне так кажется. Но я попытался объяснить Штефану, что мне нужно «кубическое» звучание, и это сработало! Таким образом, мы оторвались от звучания Rammstein. Якоб послушал треки, чтобы сказать, всё ли его устраивает. Он немного поменял роли – мне это очень понравилось, хотя поначалу это заставило меня понервничать. Ну а Штефан просто замечательно микширует при условии, что ты нашёл с ним общий язык, и он понял, что ты от него хочешь.

The Gauntlet: Мне показалось, что Emigrate лучше передает музыкальное настроение песни, чем Rammstein.

Рихард: Вот об этом и речь. Я вижу киносценарий внутри каждой песни, а сама песня – как саундтрек. Мне нравится, когда настроение песни чувствуется без вокала. Вообще, последнее время для меня многое поменялось: я будто сказал «Прощай» старому миру, и «Здравствуй» – новому. Мне нужно было на некоторое время попрощаться с Rammstein и моими детьми и уйти с головой в совсем другое измерение. Раньше мне было вполне удобно жить в Берлине, но всё сильно изменилось. Путь самоистязания для творчества очень продуктивен. Ты всегда должен быть голоден как автор песен, как музыкант. Если я буду слишком счастлив, я не смогу больше писать. Поэтому, чтобы у меня была возможность писать, я подсознательно мучу себя, загоняю в угол. И лучшее место для этого – Нью-Йорк.

The Gauntlet: У песни «You Can’t Get Enough» более плавный и спокойный ритм, она сама более меланхоличная, чем остальные песни на альбоме.

Рихард: Все эти песни очень личные. Я никогда не говорю о своей лирике. Но здесь мне хотелось сделать диалог со слушателями. Если ты можешь составить историю по мотивам слов моих песен – то это замечательно.

The Gauntlet: Я, конечно не буду спрашивать тебя о том, что значат тексты твоих песен, потому что я понимаю, что это как поэзия: каждый понимает их по-разному.

Рихард: Я помню, в школе у меня были урока искусства. Учительница показывала нам картины и спрашивала, что, на наш взгляд, хотел сказать художник. Мы делились соображениями, сочиняли истории, а потом учительница говорила, что на самом деле хотел сказать художник. Я был настолько обескуражен тем, насколько наши истории были интересней.

The Gauntlet: Вот так же я был обескуражен, когда узнал, что «Old Man» Нила Янга было чем-то вроде почвы для некоторых песен Боба Дилана. Эти песни оставляют гораздо больше простора для фантазии.

Рихард: Была книга о том, как нужно писать песни. Там шла речь о старых американских авторах песен, вроде Боба Дилана и Янга, ну и ещё много о ком. Там приводились их размышления о том, что следует писать песню со словами, которые хаотично приходят на ум. Они просто кричали слова, подходящие к этому моменту, не зная, что из этого в итоге получится. Я тоже так делаю. Как-то раз я потом пытался что-то поменять, но понял, что это бесполезно, и прекратил этим заниматься. Я действительно полагаю, что песня приемлет лишь те слова, какие пришли в самом начале её сочинения, только те слова, которые крутились вокруг в этот момент.

The Gauntlet: Немецкий язык гораздо более агрессивный. В чём для тебя заключается сложность выражения своих эмоций на нём так же свободно, как на английском?

Рихард: Немецкий – действительно великий язык, но он очень сложный. Не каждый способен писать тексты на немецком. Вот Тиль, я считаю, делает это великолепно. Есть ещё пара авторов, которые так же меня впечатляют. Но ведь для немецкой лирики нужна особая музыка; всё дело в ритмичной манере произнесения немецких слов. Английский более звучен. Да и потом я вырос на англоязычной музыке и сейчас живу в Нью-Йорке, так что английский для меня вполне удобен. Вообще я абсолютно уверен в том, что окружающие тебя вещи и обстоятельства очень влияют на сочиняемую тобой музыку. Так что сейчас для меня удобнее писать на английском. Для меня этот язык менее формальный. В немецком языке не обойдёшься парой выражений для короткой беседы, на немецком гораздо сложнее давать интервью. Я могу разглагольствовать о политике или каком другом дерьме, но небольшой беседы не получится. На английском просто болтать с девушками, а на немецком это гораздо сложнее; там не скажешь «How is it going?» (вроде нашего «Как твоё ничего?» прим. переводчика)

The Gauntlet: Неделю назад, когда я разговаривал с Паулем, он сказал мне, что Rammstein готовы к записи альбома. А ведь Emigrate прекратится, когда ты войдёшь в студию для работы в Rammstein. То есть мы не увидим Emigrate-тура?

Рихард: На данный момент для меня это проблемно. Я предан Rammstein, мы записываем новый альбом, и каждый из нас находится сейчас в замечательном настроении. Самая главная вещь для нас сейчас – это поскорее сделать запись и отправиться в тур. Вот на что я сейчас нацелен. Rammstein не выступали вживую уже около двух с половиной лет. У меня нет времени на Emigrate. Я просто физически не в состоянии сделать это. Морально я готов на это, а физически – нет. Я уже пишу песни для второго альбома Emigrate и надеюсь, что вот с ним-то мне удастся поехать в тур. Я обожаю сочинять, я вообще люблю создавать вещи. Тем более здесь, в Нью-Йорке; этот город мне помогает.

The Gauntlet: Нью-Йорк – твоя муза?

Рихард: [задумался] да, я бы так это назвал.

The Gauntlet: Мне кажется, мы все находим свою музу в разных местах Земли. Вот меня Нью-Йорк пугает. Я сам из Лос-Анджелеса, а Нью-Йорк – какой-то бешенный город, он совсем другой.

Рихард: В этом городе такое фантастическое движение всего происходит: это то, что мне нужно, это то, что я люблю. Я в некотором смысле привилегирован: у меня собственный дом в SOHO, там же студия в цокольном этаже. Я получаю неповторимую энергию от этих улиц. Между Берлином и Нью-Йорком огромная разница: когда я выхожу на улицу здесь, в Нью-Йорке, я чувствую себя частью чего-то, частью этого огромного города. Но когда я дома – я один. В Берлине же всё по-другому: когда я на улице, я чувствую себя совершенно одиноким . В этом есть что-то сверхъестественное, я не в состоянии это объяснить.
Сейчас я возвращаюсь, чтобы месяц проработать с группой. Что самое замечательное в Rammstein так это то, что мы ни разу не записывались в Берлине. Я надеюсь, мы сможем в этот раз записаться в Лос-Анджелесе; там солнечно, а я люблю солнце. Я говорю об этом с парнями. Если всё удастся, это будет очень хорошо. Мы собираемся засесть в студию в марте, и думается, это будет здорово.

The Gauntlet: сколько песен вы уже написали?

Рихард: Ну, где-то 30 песен и отдельных идей, над которыми уже начинается работа с текстами и вокалом. Я могу подкинуть ребятам больше идей, чем готовых песен. Завтра я улетаю в Берлин, а затем поеду на Балтийское море, чтобы закончить песни. Надеюсь, всё получится здорово.

The Gauntlet: Пауль сказал, что эти песни буду более жёсткими, чем предыдущие композиции от Rammstein.

Рихард: Ну, что ж, мне это нравится. Эти песни более ориентированы на живое исполнение. Большинство из новых песен заставляют нас репетировать и репетировать: к нам приходят идеи, и мы пробуем дальше час за часом. Такое бывало и раньше, и это хороший знак. Это значит, что всё идёт как надо. Тяжелее всего у нас шла работа над альбомом «Mutter» - тогда было очень много проблем, но большинство людей считают, что это наш самый сильный альбом.

0

15

Интеревью с Паулем для Vampirefreaks.com (31 октября, 2007)

Раммштайн – группа, не нуждающаяся в особом представлении. Своим бескомпромиссным немецкоязычным вокалом и уникальной смесью индастриала и метала, а так же скандальными пиротехническими шоу, Раммштайн стяжали всемирную славу. Сегодня группа представляет свой новый DVD Voelkerball, а так же работает над совершенно новым альбомом.

Раммштайн уже давно является номером один в списке «музыкального экспорта» из Германии! По крайней мере это справедливо в отношении США: для нас вы самая популярная немецкая группа на свете. Можете ли вы сами в это поверить? В чём секрет вашего блестящего успеха?

Пауль: Да просто никто больше не хочет слушать Scorpions. Наверное, в этом причина.

Вы наконец-то вернулись из отпуска длиною почти в целый год. И нам ещё стало известно, что вы начали сочинять новые песни. Можете ли вы сейчас рассказать нам, чего ждёт ваших фанатов на повой пластинке? Есть ли у вас рабочее название для альбома?

Пауль: Да, сейчас мы вместе. Собственно, так мы работали над всеми нашими пластинками: от самой ранней и до последней. У нас было уже огромное количество проб и в итоге получилось 30 композиций. Главная фишка, наверное, в том, что звук будет намного более тяжёлым. Он будет тяжелее и жёстче, и громче, и мы будем доставать вас этим на всех телеканалах!

Раммштайн известны своим пристрастием к использованию пиротехники для шоу. Случались ли у вас какие-либо серьёзные ожоги или травмы из-за этого?

Пауль: У немцев есть такое крылатое выражение: Кто играет с огнём, тот однажды загорится. Мы очень часто удостоверяемся в истинности этой поговорки. Но, к счастью, ничего особенно ужасного с нами не происходило.

Вы, парни, часто попадаете в передряги?

Пауль: Да у нас одна сплошная передряга постоянно. Когда Тиль выходит на сцену с огненными пушками в обеих руках, (песня «Rammstein» - прим. переводчика) нам обязательно надо соблюдать безопасную дистанцию – 3 метра. Но кто-нибудь из музыкантов постоянно нарушает это правило.

В самом начале, более десяти лет назад, Флаке не был до конца уверен, хочет ли он играть в Раммштайн. Что же заставило его согласиться?

Пауль: Поначалу Флаку смущали подчёркнутая немецкость и экстремальная жёсткость нашей группы. Главным же доводом «за» стало то, что Флака просто не нашёл себе более подходящей по звучанию группы.

Ваш гитарист Рихард создал свой собственный проект Эмигрейт, ставший довольно популярным. Он уже выпустил альбом, а его последний сингл увидел свет несколько недель назад. Захотелось ли кому-либо ещё из группы сделать что-то похожее, глядя на Рихарда?

Пауль: Большинство из нас не чувствует большой нужды заниматься какими-либо сторонними проектами. Мы отдаём всю свою творческую энергию лишь одному проекту – Раммштайн.

На четырнадцатой церемонии MTV Europe Music Awards Раммштайн были номинированы в категории «Лучший немецкий артист». Я знаю, что вы и раньше номинировались и выигрывали в этой категории, но в этот раз вам пришлось бороться в одной номинации с Рихардом и его сольным проектом. Какова была ваша реакция, когда вы об этом узнали?

Пауль: Честно говоря, нам всем было абсолютно наплевать. Вся эта фигня с наградами не приносит нам особого удовольствия; мы воспринимает это как необходимое зло, без которого никак не обойтись. Вот что нам действительно нравится – так это когда участники группы, которая нравится нам, признаются, что они в восторге от нашей музыки, когда они признают наше влияние на них. Это гораздо важнее любой награды. На церемонии Kerrang! в Лондоне Брайан Мей из Queen проходил мимо нас за кулисами и вдруг поклонился в знак признательности. Это был, наверное, самый яркий и запоминающийся момент из всех!

На концерте с вашего DVD Voelkerball вы играете на огромном стадионе, вроде футбольного. Скажите, а сколько народу приходит на ваши шоу; и кто они, ваши поклонники?

Пауль: В Европе мы собираем по 10 000 человек. Мы сыграли два концерта в Париже, но мы до последней минуты не знали, разрешат ли нам пользоваться пиротехникой, а нам очень хотелось чтобы всё это попало на DVD. Вот поэтому наш выбор пал на концерт в Ниме: там не было проблем с пиротехникой. Знаешь, иногда мы добираемся до места, где у нас запланирован концерт, наш агент показывает нам зал и говорит: «Вот здесь мы устроим ваше шоу», - а мы смотрим вокруг и думаем, что зал слишком большой. Каково же наше удивление, когда он оказывается полным!

Существует ли различие для вас между выступлением в большом зале и в клубе, и, если она существует, то в чём?

Пауль: Это очень важный и хороший вопрос для любой группы, и обычно отвечают на него так: конечно в маленьком клубе играть более захватывающе благодаря камерности. Но в большом зале можно добиться более качественного звука. Так что у каждого места есть свои выигрышные стороны.

Альбом «Rosenrot» можно назвать побратимом альбома «Reise, Reise». Будете ли вы готовить такие пары в будущем?

Пауль: Главная причина в том, что у нас осталась пара неплохих композиций после записи альбома «Reise, Reise», а ещё у нас был контракт с «Universal» на 5 альбомов. Так, «Rosenrot» стал последним, пятым альбомом, относящимся к этому контракту: мы просто взяли не вошедшие в альбом «Reise, Reise» песни и дописали ещё 4-5 новых. Так что «Rosenrot» появился по трём причинам: во-первых, нам захотелось взять перерыв на год, во-вторых, нам хотелось отчитаться по контракту, и, в-третьих, у нас остались неплохие песни, которые нам было жалко выбрасывать.

И что же теперь будет с вашим контрактом?

Пауль: У нас сейчас нет никакого контракта, так что мы свободно осматриваемся по сторонам – всё в наших руках!

Это очень здорово! Сейчас некоторые группы так делают, например, я знаю, Nine Inch Nails и Radiohead. Nine Inch Nails в особенности счастливы от того, что не обременены никакими контрактами. А как вы относитесь к другим группам, которые так же не заключают контрактов со звукозаписывающими компаниями и существуют независимо от рекорд-лейблов?

Пауль: Мы никогда по-настоящему не испытывали давления со стороны Universal, и нам в отличие от Трента Резнора не на что жаловаться. К счастью, мы не получили этот печальный опыт давления. Наши отношения с рекорд-лейблом всегда были такими, что нам не запрещалось делать практически ничего, что нам бы хотелось. И конечно, нас не заставляли делать ничего такого, что нам претило. Так что у нас сложились хорошие отношения с компанией. Мне так же нравится идея Radiohead и то, как они организовывают выпуск своих альбомов.

Клип на песню «Amerika» получился очень забавным и захватывающим. Мог бы ты рассказать что-нибудь интересное о том, как проходили съёмки этого видео?

Пауль: Нам хотелось обратить внимание американцев на то, что сейчас происходит. Это сарказм в адрес тех стран, которые с благодарностью принимают плоды американской культуры. Нам показалось забавным представить мусульманина, выходящего из Макдональдса: он идёт и кушает, вгрызается в свой гамбургер. Нам так же захотелось обыграть сюжет прилунения астронавтов. Я никогда не видел клипов, где бы группа играла на Луне, мне это показалось интересным.

Трек «Stirb nicht vor mir» удивил многих фанатов неожиданным женским англоязычным вокалом. Не значит ли это, что группа созрела для выпуска вариантов некоторых ваших песен на английском специально для англоязычной части аудитории?

Пауль: Нет, по-моему, нашим фанатом не очень-то нравится, когда мы пытаемся петь на английском. Им вполне достаточно немецкого, но у нас так же есть песни на испанском и на русском. Но всегда, когда мы пытаемся сделать что-то более коммерческое, у нас получается очень нездорово. Поэтому мы стараемся не отходить от нашего главного правила: делать то, что велят делать наши чувства.

Продолжая разговор о музыкальных видео. Скажи, съёмки какого клипа понравились тебе больше всего?

Пауль: Сниматься в клипах всегда немного утомительно. Самыми интересными, наверное, были съёмки клипа «Ohne Dich» в горах. Нам не включали фонограмму, поэтому весь процесс больше напоминал съёмки фильма, и это было здорово и не так утомительно. Мы тогда работали со специалистами по экстремальным горным видам спорта, они рассказывали нам совершенно удивительные случаи, происходившие с ними в горах. Это было незабываемо.

Насколько много ограничений ставит перед вами режиссёр на съёмках клипов?

Пауль: Когда мы снимали наше первое видео, у нас не было толком никакой особой идей, мы просто занимали место в кадре. Только потом мы поняли, что работа должна быть более сложной, а идеи – более обдуманными. Нам очень важен результат, которым мы были бы довольны, так что нет никаких ограничений.

А расскажи, пожалуйста, какой самый безумный случай был у вас на концерте?

Пауль: На одном из концертов в Швеции, Тиль случайно поджёг задник сцены. Все думали, что так оно и надо, публика была в восторге, хотя это была случайность. Мы всегда должны быть аккуратны и осторожны со всем этим и не забывать того случая, когда мы чуть ни спалили клуб. Ещё одна безумная история приключилась с нами очень-очень давно. На одном из концертов Тилю надо было пустить ракету, извергающую пламя. Ракета была внушительных размеров, да и столб огня и фейерверков тоже не маленький. Мы играли в клубе, где можно было открыть потолок. Мы, конечно, ничего никому не сказав, запустили эту ракету. Она ударилась в потолок, побила его и вылетела наружу. Трюк был испорчен, и слава богу: иначе бы мы просто сгорели вместе с этим клубом.

Лично я познакомился с вашей музыкой благодаря саундтреку к фильму «Lost Highway» в 1997 году. Как вы попали в этот саундтрек, и считаете ли вы, что это стало залогом вашего будущего успеха?

Пауль: Вообще-то, мы попросили Дэвида Линча снять для нас клип, мы отправили ему письмо с диском, но он очень долго не отвечал. А потом, через некоторое время, продюсеры фильма, который в тот момент снимал Линч, позвонили нам и спросили, могут ли они использовать некоторые наши песни для этого фильма.

Спасибо за интервью! И на прощение, могли бы вы оставить послание своим поклонникам и нашим читателям?

Пауль: для наших фанов: ребята, мы работаем над нашим новым, шестым, альбомом. Мы счастливы, что мы снова вместе и мы открыто смотрим вперёд!

0

16

Интервью с Паулем для The Gauntlet (31 октября, 2007)

The Gauntlet: Как ты, Пауль?

Paul: Жаловаться не на что.

The Gauntlet: Что нового от Раммштайн?

Paul: Самая главная новость – мы наконец-то собрались вместе и начали работу над новыми песнями. Мы работаем над новым материалом и уже записали вместе около 30-ти треков. Среди них есть композиции, сочинённые некоторыми из музыкантов отдельно дома, но, конечно, гораздо интересней работать над материалом всем вместе.

The Gauntlet: Над последними двумя альбомами группа действительно работала порознь: Рихард был в Нью-Йорке, а остальные музыканты – в Германии. Можно ли сказать, что теперь группа стала работать более сплочённо?

Paul: Рихард по-прежнему живёт в Нью-Йорке. Но для работы над подавляющим числом песен, группа собирается в полном составе в Германии. Рихард постоянно летает туда-сюда, и когда он с нами, музыкальные сессии получаются действительно превосходными.

The Gauntlet: И если группа получает столько удовольствия и радости от работы, можно ли ожидать, что альбом у вас получится не очень-то агрессивным?

Paul: По-моему, агрессия тоже может быть весьма позитивной. Разумная мощь, возможно, зазвучит ещё более жёстко. Но наша мощь становится более искусной, аккуратной. Возможно, мы записываем сейчас свой самый жёсткий альбом. Последние две записи были немного переслащены…

The Gauntlet: Возможно, они были переслащены, но всё же в них чувствовался мрачный и агрессивный оттенок.

Paul: Группе всегда кажется, что что-то стало тяжелей, а что-то – занудней, чем раньше. Но потом до песен добираются журналисты и начитают разбирать: «Это похоже на предыдущие записи группы, а вот это что-то новенькое». Всё это очень субъективно. Сейчас, когда мы имеем 5 полноценных изданных альбома, мы можем быть уверенными только в одном: мы сделаем неплохую запись. Это как с покупкой Мерседеса «S» - класса: тут уж будь уверен на все сто, что покупаешь крутую тачку.

The Gauntlet: Вы говорите, что записали уже около 30-ти песен. Как вы поступите с ними: снова разделите материал на несколько пластинок?

Paul: С «Reise, Reise» и «Rosenrot» это был эксперимент. Нет, мы издадим один альбом, как обычно.

The Gauntlet: Группа ушла в отпуск на целый год. Как вы провели это время?

Paul: В начале мне хотелось вообще ничего не делать: настолько мы устали. Я ведь играю музыку почти всю свою жизнь. В первые несколько месяцев отпуска всё получалось очень странно – я слонялся по городу недалеко от дома и не знал, чем себя занять. Медленно но верно ко мне пришло успокоение. Затем я поехал на два месяца на отдых со своей семьёй; вот тогда-то я по-настоящему расслабился. Наш басист Олли пригласил меня поехать заняться виндсёрфингом. Боже, я просто заболел всем этим! Вы даже не представляете: это очень-очень-очень здорово! Постоянно дул несильный ветер, и можно было кататься. А когда ветра не было, я отправлялся домой. Очень здорово, что у группы есть возможность взять вот такой перерыв. Мы бы, конечно, не сошли бы с ума, не потеряли бы возможность придумывать. Но нам стало ясно: если бы мы не отдыхали, мы бы ничего не смогли бы сочинить. Нам нужно расслабляться, и мы не в состоянии ждать выхода на пенсию, чтобы наконец-то отдохнуть. Сейчас (после отпуска) для меня всё едино: и запись песни, репетиция с группой и виндсёрфинг – всё в радость.

The Gauntlet: Не думаете ли вы, что из-за ваших новых хобби, группе понадобятся более продолжительные отпуска?

Paul: Группа всегда начинает работу с некоторой инерцией. Нам всегда нужно немного времени на отдых, чтобы приступить к новой записи. То, как работает наша группа, можно сравнить с круглой вращающейся дверью в отеле. Она всегда слишком медленная, но если ты её подтолкнёшь для скорости, она вообще остановится, и ты окажешься в ловушке. Поэтому ты вынужден двигаться с той же скоростью, что и дверь. Мы начинали во времена Nirvana, System of a Down и Limp Bizkit. Эти группы немного торопились, работали слишком напряжённо, поэтому скоро устали, и так всё сошло на нет. Мы же похожи на старую колымагу, которую надо время от времени проверять на поломки. Но если за колымагой правильно ухаживать, она ещё долго протянет. Глядя на многие сегодняшние коллективы, понимаешь, что ребят хватит от силы лет на пять.

The Gauntlet: совсем недавно в США вышел ваш DVD Voelkerball. Скажите, каким образом вы отбирали для него выступления?

Paul: В основном, было выбрано то, что вообще было возможно включить в DVD. Были выступления, не подходящие по продолжительности (или слишком длинные, или слишком короткие). У нас было несколько шоу на выбор, и у нас было ещё одно прекрасное выступление во Франции.

The Gauntlet: стало ли это DVD концом очередной главы в творчестве группы?

Paul: Да, можно сказать, концом этой эры.

The Gauntlet: Я заметил, что в конце буклета к DVD было написано: «To Be Continued».

Paul: Мы, наверняка, сделаем DVD после нашего следующего тура. Мы любим делать то, что делаем. Я просто обожаю, когда всё так и происходит. Мы делаем то, что нам нравится, так ещё и деньги за это получаем: о чём ещё можно мечтать!

The Gauntlet: Рихард только что выпустил альбом своего сольного проекта «Emigrate». А ты думал сделать что-нибудь на стороне?

Paul: В начале отпуска я планировал заняться чем-то вроде этого. Я начал работать над музыкой для одного фильма, но, к счастью, дело не пошло, и я бросил всё это ради отдыха. Сейчас я полностью готов к работе в Rammstein.

The Gauntlet: Для меня знакомство с Rammstein связанно с живыми выступлениями. Только потом, чуть позже, я открыл для себя музыку. В чём причина такого активного внедрения пиротехники в ваше шоу?

Paul: Если вернуться в прошлое и вспомнить: да мы всегда использовали пиротехнику. Как только у нас появлялись лишние деньги, мы бежали покупать новые пиротехнические устройства, потому что мы все пироманьяки и очень-очень всё это любим. Нам никогда не нравилось вступать в контакт с публикой с помощью клише, вроде «Здравствуй, Лондон…». Мы устанавливаем контакт с помощью нашей пиротехники. Мы не считаем это чем-то уникальным и не задумываемся о том, что не многие группы идут по этому пути. Я понял это на концерте Pearl Jam: помню, они просто поднялись на сцену в джинсах… Мы больше думаем об этом, больше делаем в этом направлении.

The Gauntlet: У вас были какие-нибудь сожаления по поводу того, как проходили съёмки клипа Mann gegen Mann?

Paul: Это почему это?

The Gauntlet: Многие, кому нравилась это песня, после просмотра клипа больше не могли её слушать. Мало у кого кишка не тонка снять такое видео, раздеться перед камерой…

Paul: [смеётся] Моя жена и дочка обе считают, что это просто отвратительное видео. А мы думаем, что идея у клипа была замечательной. Мы сделали это, потому что нам так захотелось. Нам кажется очень важным воплощать наши идеи. Искусство должно пробуждать и волновать людей: это единственная его цель.

0

17

Журнал Браво....Rammstein уединились...
"Наконец-то у немецких рокеров появилась возможность собраться вместе и засесть за написание нового альбома. Они уехали на берег Балтийского моря и поселились на уединенной вилле, захватив с собой гитары, комбики и барабанную установку. Судя по сообщениям, приходящим от парней, звук получается еще жестче, чем раньше."

что скажите? Скорей-бы новый альбом......хочу...хочу..... :clapping:

0

18

Ура!!!

Необратимость написал(а):

звук получается еще жестче, чем раньше."

- так держать!!!! скорее бы 25-ое  :dance:

0

19

не буду заморачиваться с  лутше дам ссылочку

0

Похожие темы


Вы здесь » Rammstein Forum » О Rammstein » Статьи и интервью